ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Володя Карелин, обычный московский студент, жизнь которого делится между университетом, домом, фотоделом и любимой девушкой, в один не самый прекрасный день обнаруживает за собой слежку.Та Москва,... Полукровка Тимур Туров Роман основан на реальных событиях. Имена героев и отдельные детали изменены. Любые совпадения имен и названий случайны. Снова появился официант. На стол с легким стуком опустилась чашка кофе и рюмка коньяка. Между ними возникли тарелочка с куском торта, украшенного фруктами, и блюдце с тонко нарезанным лимоном. – Что за страсть к заведениям общепита? – подал голос обладатель классического костюма. Мягкий глубокий баритон. Молодцеватый пожал плечами: – Удобно. Здесь никого нет. Кроме того, эта сеть кафешек принадлежит человеку. Обычному человеку. Так что у этих стен нет скрытых ушей. Нейтральная полоса. И капучино мне у них нравится. Обладатель классического костюма недовольно фыркнул и снова отвернулся к окну. За стеклом с легкой тонировкой шумела улица. По другую сторону дороги возвышалось странное архитектурное сооружение с вывеской «Ереван плаза», дальше высился еще более оригинальный образец современной архитектуры, внутри которого затаились вездесущие налоговики. Чуть в стороне от этого безобразия торчала часовня, будто предлагая хозяевам «Ереван плазы» и налоговикам дружно топать замаливать грехи. Но мужчина с серебряными висками и платиновыми запонками смотрел на все это так, словно видел там что-то совсем иное. – Дрянное место, – выдавил он наконец. Молодцеватый в спортивном пиджаке передернул плечами: – Ты пришел, чтобы критиковать мой вкус, Даргри? Тот, кого назвали Даргри, поморщился и поправил безупречный узел галстука. Это не укрылось от его собеседника. – Не нервничай, здесь никому нет до тебя дела. Нейтральная полоса. – Я не верю в нейтральные территории так близко от источника, Стефано. Даргри поежился, хотя в помещении было жарко.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Неторопливо, загребая ногами листья. Володя чувствовал, как внутри разливается ощущение покоя.

– А вы знаете, как раньше наш универ назывался? – донесся издалека голос Потапкина.

– ГАУ. Государственная академия управления. Потом в университет переименовали, получилось ГУУ, – похвалился познаниями Валька Саушкин.

– А вот и ни фига! – взвился Андрюха. – Сперва его переименовали в Государственный университет менеджмента. Даже остановка автобусная называлась «ГУМ». Но из-за ассоциации с универмагом снова переименовали.

Слушатели засмеялись. Валька насупился:

– Свистишь.

– Гадом буду, – пообещал Потапкин.

– Конечно, будешь, – весело поддел Володя.

* * *

Фотомастерская, в которой он работал, располагалась рядом с метро «Новокузнецкая». Не ближний свет, что от «Крылатского», что от «Выхино». С другой стороны, для того, кто тратит на дорогу от дома до университета полтора часа в одну сторону, не такой большой крюк.

Володя утешал себя тем, что в метро можно почитать. Где еще выкроить полтора часа на чтение? За книгой дорога пролетала быстро.

Сегодня на работу вошел, уткнувшись в «Карту Птолемея» Герца Франка. От книги смог отвлечься уже внутри, чуть не сбив напарника.

– А под ноги смотреть? – усмехнулся тот.

Володя извинился, поздоровался и включился в трудовые будни. Книжка легла на стол, рюкзак был пристроен на полу. Напарник бросил взгляд на обложку:

– Хорошо хоть не Донцова.

– Обижаешь, – отозвался Володя. – Профессиональная литература... почти.

– Сойдет за самообразование, – отмахнулся напарник. – Ты опоздал.

Володя покосился на часы:

– На пять минут.

– Скажи спасибо, что Саныча не было, – подытожил напарник.

Володя кивнул. Владлен Александрович как начальник был милостив и всегда открыт для конструктивного диалога. Но кое в чем имел жесткую советскую закалку. Так что опоздание на работу у него приравнивалось к одному из смертных грехов. И в паршивом настроении Саныч мог запросто отправить опозданца писать заявление «по собственному». Володин предшественник так с работой и попрощался.

Взгляды начальства Володя в общем и целом разделял, пока они не касались его самого. Тогда в голову закрадывались подленькие мыслишки о придирках начальника, отговорки и оправдания. Однако ему доставало ума, чтобы держать свое мнение при себе. Или недоставало смелости, чтобы выплеснуть все это на голову начальника.

Работа захватила Володю, вышибая все посторонние мысли, и он прокрутился до позднего вечера, принимая заказы, отправляя на печать картинки из чужих жизней и возвращая готовые фотоснимки.

Занятие, которое кому-то могло показаться рутиной, занимало его ничуть не меньше, чем страсть к фотографии. Собственно, работа в «Кодаке» и была ее частью. И он учился.