ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Трудно, наверное, быть не таким как все, особенно, если по своему личному мнению ты от всех остальных не так уж сильно и отличаешься. Только вот, поди, объясни это тем остальным. Ещё труднее понять... Башлакова Надежда Волчонок Моей любимой бабушке Ноздря Надежде Михайловне, так и не успевшей прочитать ни одного моего романа, но от всей души желавшей мне удачи на литературном поприще, посвящается…. А также выражаю огромную благодарность моему любимому мужу за его безграничное терпение и искреннюю веру в меня, и, конечно же, отдельное спасибо моим обожаемым дочерям Елизавете и Екатерине за любезно предоставленное ими достаточное количество времени для написания данного романа. Есть правила, которые диктует сама жизнь. Пролог. Избавление от ноши телесной не приносит того облегчения, что избавление от ноши душевной. Снаружи завывала вьюга, снег припорошил всё вокруг и сам дом, и околицу, и огороды, и лес, начинающийся сразу за заборами. Денёк сегодня выдался не в меру холодный, а тут и вечер подкрался незаметно, а за ним и неминуемая ночь. Казалось и зверский холод и сама ночь и полная луна являют собой какое-то особое, дьявольское предзнаменование. Вот только какое именно, в этом был главный вопрос. И ответить на него вряд ли кто-то был сейчас в силах…. Дверь отворилась, не дождавшись стука снаружи и неизменного приглашения изнутри, протяжно скрипнув и, несколько раз безвольно качнувшись, обречённо повисла на проржавевших петлях, продуваемая всеми ветрами. На пороге осталась стоять только ветхая старуха, скрученная возрастом и тяжёлой одинокой жизнью, ношей, что не каждому под силу, укутанная чёрной вязаной шалью и щедро припорошенная снегом. Никто не встретил её. Да и кто мог встречать в столь тёмную морозную ночь, заклеймённую полной луной и одиночеством? — Есть тут хто? Тихий стон был ей ответом. — Ты тут, милая? Щас я иду. — Прошамкала старуха беззубым ртом, отряхив

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Заикаясь, повторила между тем та.

— Да, или волчья шерсть, это уж ты называй как хочешь. — Пожала острыми плечами старуха.

До матери, кажется, только сейчас что-то начало доходить.

"Видать, и правда не знала. — Решила старуха. — Но к чему тогда такая предусмотрительная секретность? "

— Но это значит…. Это значит…. Оборотень. Он оборотень?! — Взвизгнула наконец-то женщина и с неописуемой брезгливостью, попыталась отбросить младенца, как можно дальше от себя.

Но старуха была к этому готова. Она не дала ребёнку не только упасть на грязный пол, но и вообще покачнуться в своих старых морщинистых руках.

— Ты что же даже не дашь своему сыну первый глоток материнского молока? — Усмехнувшись, спросила она голосом, в котором сквозило нескрываемое презрение.

— Это не мой сын. — Несколько истерично взвизгнула молодая мать, отстраняясь ещё больше от старухи и от новорожденного дитя в её руках. — Убери, убери его от меня. Нет, лучше убей это порождение тьмы. Да, убей его, убей. Поняла? — Она больно схватила старуху за тонкую ссохшуюся кисть, и с силой сжала старческое запястье. — Мой ребёнок родился мёртвым. Слышишь меня? Мой сын был мёртв, когда ты помогла его извлечь из моего чрева. Мёртвым! Поняла?

Бабка осторожно кивнула, высвобождая свою руку из безумных тисков недавней роженицы.

— А этого…, этого ублюдка убей. Убей его. Убей! — Мать безжалостно сверкнула в отблесках потрескивающего огня блестящими от ненависти глазами в сторону своего же только что народившегося малыша.

Старуха взглянула на молчаливого младенца, сама же молча, укутала его вместе с головой в свою ставшую влажной в тепле шаль и, положив на покосившуюся лавку, занялась женщиной.

Когда вся её работа была закончена. Она подняла с лавки по-прежнему молчавший свёрток и, ничего не говоря, направилась к двери, чтобы заставить замолчать его уже навсегда.

— Стой! — Раздался позади знакомый властный голос.

Старуха резко остановилась, привычно выполняя приказание, но даже не обернулась, смотря прямо перед собой. Да этого ей и не нужно было делать. Она и так всей своей кожей ощущала взгляд ненавидящих глаз, что буравили теперь её согнутую старостью горбатую спину.

— Если хоть кому-нибудь скажешь о том, что здесь произошло, убью. — Прошипела уже пришедшая в себя и полностью оправившаяся от недавних родов с помощью старой знахарки, женщина. — Мы ведь обе знаем, что мой сын родился мёртвым. Ты меня поняла?

Бабка, так же молча, кивнула. Нет, она никому ничего не скажет, это ведь и не в её интересах тоже.

— А этого убей. Убей! Слышишь?

Старуха снова кивнула.

— Я рада, что мы настолько понимаем друг друга.