Я не оборотень? Я больше не оборотень??
Раньше я часто мечтала избавиться от этого проклятья. Но с тех пор, как оно начало приносить деньги, перестала.
— Сволочь!! Я то тебе чего сделала? Придурок, зачем ты ее обозвал?? — я швырнула в него попавшейся под руки шишкой. Жалко камня не было. — К девицам так не обращаются, кретин!! Тебе б любая по морде дала!! По твоей тупой кошачьей морде!
Наемник с озверелой, по-другому и не скажешь, рожей обернулся ко мне.
— Слушай ты… ты не на моем месте, чтобы указывать и…
Он внезапно заткнулся. У меня медленно, но верно подгибались колени. Не хватало воздуха, я почему-то задыхалась, будто мне в легких камней напихали. Нечестно! Я упала на землю и всхлипнула. Я ударила кулаком землю, легкие ныли, и мне стало страшно, что я не могу дышать. Я умру прям здесь… Не могу. Не выходит вдохнуть.
— Эй, спокойней.
Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Мир расплывался. И я никак не могла разглядеть их выражение. Щекам горячо, не думала, что слезы бывают такими раскаленными. Нечестно! Я прикончу их обоих! Я же никому не мешала… я была такой милой лошадкой…
— Я не знаю, что ты потеряла и как ты очутилась там, но…
Я зажмурилась и заревела, захлебываясь плачем. Самозабвенно, отрывисто, на весь лес. Мне было плевать на всех. Человекокот неожиданно сел рядом, неуверенно притянул к себе и начал укачивать меня как младенца. Мне не нужна его дурацкая, злорадная жалость, мне и так плохо. Я попыталась его пнуть. Оттолкнуть подальше.
— Да что ты понимаешь?
— Ну, тише, тише. Мы оба вернем, что потеряли. Я обещаю.
Он зачем-то прижал меня к себе, будто придушить хочет, с какой-то грубоватой жалостливой лаской. Непривычно. Мое горе безгранично, мне так плохо, что я никогда смогу его измерить. Оно как море. Оно как огромный безразмерный океан.
— Я никогда не давал обещаний напрасно. И я обещаю, что мы избавимся от проклятья, а эта сволочная фея еще получит. Слышишь? — кто б знал, что за его озверелой наемничей рожей скрывался такой жалостливый тип. Я не слушаю его, я реву. Мне больно, от рыданий мне трудно дышать. Вытирая слезы о его плечо, я тоскливо раздумывала, куда бы мне высморкаться.
Фея выкинула нас из своего замка не в самую чащобу, хотя с нее сталось бы, а почти к дороге на выход. Из чащи мы выбираемся уже через пару часов в полном молчании. Я только носом все время шмыгала. Как только ступила на разъезженную колею дороги, сразу остановилась и обернулась к лесу. Молчаливо уходят только очень воспитанные или немые люди. Волшба Асфиладелии дальше мертвячьего леса, кажись, выходить не могла, раз она и сама там заперта оказалась.
— Тупорылая фея! Сволочь! Чтоб мертвяки в твоем замке поселились.






