— А с ней ты живешь в другой квартире?
— Мы живем с ее матерью.
В глазах у Бетти промелькнула насмешка:
— На этой жуткой улице? В окружении воровских притонов и публичных домов?
— Да, там.
— Как вы с ней проводите время, можно мне спросить?
— Обыкновенно.
— Бываете вы где—нибудь вдвоем?
— Редко.
— Ты никогда не уходишь из дома?
— Случается. Мы выходим пройтись мимо мусорного ящика — подышать свежим воздухом.
— Да, ты все тот же. Каждый сходит с ума по-своему. На улице в Нью-Йорке меня как-то окликнул один актер. Он был на гастролях в Польше. Рассказывал, что ты достиг успеха. Что публикуешь роман, который читают все. Это правда?
— Мой роман печатался в газете, а зарабатываю я лишь столько, чтобы нас прокормить.
— Наверное, ты бегаешь еще и за десятком других?
— Вот уж неправда.
— А что правда?
— А у тебя как? — спросил я. — Конечно, уже были связи?
— О, ты ревнуешь? Могли бы быть. Мужчины еще приударяют за мной. Но когда ты смертельно больна и у тебя не один криз в день, а тысяча, тут уж не до связей. Этот фокус-покус Эльбингер еще в Варшаве?
— Он влюбился в христианку, подругу знаменитого медиума Клуского.
— Полагаю, что еще услышу о нем. Чем он занят теперь?
— Мертвецы приходят к нему по ночам и оставляют отпечатки пальцев на ванночке с парафином.
— Издеваешься, да? А я верю, что мертвые где-то тут, рядом с нами. Что случилось с этим коротышкой, богачом? — забыла, как его звали — его жена была твоей любовницей.
— Геймл и Селия. Они здесь.
— Да, да. Они. Как это они до сих пор сидят в Варшаве? Я слыхала, многие богатые евреи удрали за границу.
— Они хотят умереть.
— Ну ладно, у тебя «такое» настроение сегодня. А я по тебе скучала. Вот это правда.
4
Я не верил своим ушам: после всех недобрых слов о театре вообще и о еврейском театре в частности оказалось, что Бетти Слоним приехала в Варшаву с пьесой и ищет режиссера. Мне не следовало бы удивляться. Многие мои коллеги-писатели вели себя точно так же. Они объявляли во всеуслышание, что бросили писать, и вскоре появлялись с романом, длинной поэмой, даже трилогией. Они поносили критику, кричали, что не критикам судить о литературе, а на следующий день умоляли кого—нибудь из критиков написать несколько добрых слов. Пьеса, которую привезла Бетти, была ее собственная. Чтобы прочесть ее, я остался на ночь. Это была драма о молодой женщине (Бетти сделала ее художницей), которая не может найти родственную душу в своем окружении: не может найти ни мужа, ни возлюбленного, ни даже подруги. В пьесе выведен психоаналитик. Он убеждает героиню, что она ненавидит отца и ревнует мать, хотя на самом деле женщина эта боготворит своих родителей. Там была сцена, в которой героиня, пытаясь избавиться от одиночества, становится лесбиянкой и терпит крах.






