ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

29 сентября 2006 года Ластик Фандорин угодил в историю. Юный Ластик — самый маленький в шестом лицейском классе мальчик — призван совершить неслыханный подвиг: отправиться в прошлое через «хронодыру». Детская книга Борис Акунин Сегодня Обыкновенный необыкновенный мальчик Жил-был на свете, а если точнее, в столице Российской Федерации городе Москве, один мальчик, а если точнее, ученик шестого класса по прозвищу Ластик. И вот однажды, а если точнее, 29 сентября прошлого года, этот мальчик угодил в историю. Точность здесь совершенно необходима, потому что без нее эта повесть будет восприниматься как сказка. А между тем, все описываемые в ней события произошли на самом деле. И, может быть, даже не один раз. Мальчик, о котором пойдет речь, на первый взгляд был самый обыкновенный. Именно что «на первый взгляд», ведь обыкновенных людей на свете, как известно, не бывает. Всякий человек кажется обыкновенным, только если к нему не присматриваться. А присмотришься как следует — обязательно скажешь: ничего себе «обыкновенный». Вот и Ластик, если бы кто-нибудь из одноклассников вздумал к нему как следует приглядеться, оказался бы очень даже необыкновенным. Просто никому из его одноклассников это в голову не приходило. Во-первых, Ластик был в классе самым маленьким по росту. Во-вторых, на зубах у него были металлические брэкеты. В-третьих, он плохо успевал по математике, а школа, в которой он учился, называлась «Лицей с естественно-математическим уклоном». Главное же, Ластик пришел в класс самым последним, когда все давно успели подружиться, и новый друг, да еще такого маленького роста и с кривыми зубами, был уже никому не нужен. В оправдание Ластика можно сказать, что он просто еще не успел как следует вырасти — родители отдали его в школу на год раньше положенного возраста. Так что если сравнивать его с пятиклассниками, он получился бы не очень-то и маленький, а вполне среднего р

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вещественные доказательства чудовищных преступлений — усмиренная магнитола и бутылка водки лежали на директорском столе, брезгливо накрытом полиэтиленом.

Суд Ивана Грозного был скор и немилостив. Сдвинув густые брови, директор молча выслушал обвинительную речь завуча. Обвиняемой стороне слова не предоставил. Защита на этом закрытом процессе отсутствовала.

Приговор был вынесен немедленно, таким страшным басом, что в кабинете задребезжали стекла, а под потолком забренчала люстра:

— Гнать из лицея в шею! И это еще в лучшем случае…

Ластик побелел, боясь даже представить себе, что его ожидает в

худшем случае.

Пресловутый «волчий билет», с которым не возьмут ни в одну приличную школу? Колония для несовершеннолетних преступников?

Даже завуч дрогнула.

— Как не стыдно, Фандорин, — сказала она жалостно и посмотрела на Ластика, словно на покойника. — Такая семья, такой прадедушка!

— Что моргаешь, вырожденец? — хлопнул пятерней по столу директор. — Марш за отцом! Живо!

И вырожденец, нокаутированный коварным ударом судьбы, поплелся домой. Мимо пешеходного перехода, где, на свою беду, выиграл проклятый суперприз. Мимо водосточной трубы, где пожалел злополучного Миху. Мимо подворотни, где уже не было кровожадной овчарки. А жаль — пусть бы разорвала жертву несчастного стечения обстоятельств на мелкие кусочки.

Или это было не стечение обстоятельств, а жестокая шутка какого-нибудь злого волшебника? Разве не подозрительно, что все, кто имел касательство к катастрофе, один за другим бесследно исчезали?

Зато замок на решетке висел на своем обычном месте. В подвал снова было не попасть.

Ластик собирался идти в четвертый подъезд, к папе на работу, но тут вдруг остановился. А что если папа не поверит? Ведь чушь, бред, с начала до конца: и шепот из погреба, и привязанная собака, и всё остальное.

Он стоял перед подъездом минуту, другую, третью, не решаясь войти. А дверь взяла и открылась сама собой. И вышел из нее не кто-нибудь, а папа. Только он был не один. Папу сопровождал какой-то долговязый, сухопарый старик — сразу видно, что иностранец: в шляпе с перышком, с белым шарфом навыпуск, а в руке объемистый саквояж ярко-желтой кожи.

— Эрастик! — воскликнул папа. — Ты уже вернулся из лицея? Что так рано?

— Меня, — трагическим шепотом начал Ластик. — Меня…

Но папа не дослушал — повернулся к старику.

— Мой сын, Эраст. Назван в честь Эраста Петровича, чиновника…

— … особых поручений при московском генерал-губернаторе. Величайшего сыщика-джентльмена своей эпохи, — подхватил незнакомец, кивнув. Голос у него был ровный, немножко скрипучий, с легким металлическим акцентом. — Познакомьте же меня скорее с молодым человеком.

Папа объяснил:

— Это мистер Ван Дорн. Наш родственник. Правда, очень дальний.