Дарк прошел за ней по длинному коридору, в который через грязное окошко под потолком пробивался тусклый свет, и очутился в мрачной, похожей на кладовку, комнате с блеклыми зелеными стенами. Полосатый кот сердито глянул на него с потертого ковра. Мебель в комнате была дешевая и старая, у окна стояла кровать с четырьмя медными шарами.
Мэри поднялась ему навстречу и встала посреди комнаты; ее фигура четко выделялась на фоне серого прямоугольника окна, закрытого шторой. Дарк ступил вперед, едва сдерживая желание схватить ее в объятия и поцеловать, но вдруг застыл на месте, разглядев в сумерках комнаты лицо девушки. Его вид словно громом поразил Дарка.
— Господи помилуй… — прошептал он и замолчал.
Кожа на лице была мертвенно-бледная, покрытая мелкими чешуйками, а кое-где облазила отвратительными клочьями. Некоторые места провалились, как будто лицо было из мягкого воска и таяло с середины. Волосы, которые еще совсем недавно сверкали горячей бронзой, свисали, темные и безжизненные. Даже очертания фигуры словно каким-то непонятным образом расплылись и огрубели, так что теперь она казалась почти бесформенной. Недавняя красота девушки еще не исчезла, она словно увяла, подобно цветку, тронутому морозом.
Дарк потянулся к девушке, чтобы взять ее за руку, но она быстро отступила.
— Вот что вы со мной сделали, Пол… — В ее голосе не было обиды или упрека — она просто констатировала факт. — Вы начали это, когда наняли меня шпионить за «Черил», и завершили своим репортажем в «Наблюдателе».
В ее дыхании Дарк уловил едва заметный сладковатый запах джина. На небольшом столике у кровати стояли две пустые бутылки и графин с водой; еще одна пустая бутылка валялась на полу. В соседней комнате вдруг послышался дикий смех и звон разбитого стекла.
— Пенни, — сказала девушка, — пойди узнай, что там такое, и присмотри за ней, пожалуйста.
Пенелопа быстро вышла из комнаты.
— Моя мать, — с горечью объяснила Мэри. — Когда вы пришли, мы подумали, что лучше спрятать ее. Извините, что не предлагаю вам выпить: она забрала бутылку с собой.
Дарк ничего не ответил, только внимательно посмотрел на нее. В вечерних сумерках девушка казалась серой, измученной, уродливой. На губах ее появилась кривая ироническая улыбка.
— Я никогда не была красивой, Пол… сама по себе… — снова заговорила она. — Красота, которую они мне дали, искусственная, созданная с помощью гормонов и химических веществ. Я все равно что наркоманка. Без постоянных доз гормонов разрушаюсь… и возвращаюсь назад, к тому, чем я была, а может, и к чему-то худшему…
Из соседней комнаты опять послышался истерический смех, затем — голос Пенелопы, которая выкрикивала какие-то ругательства, и грохот перевернутого стула.






