Крыса в течение одной мучительной секунды с ненавистью смотрела на неё, потом повернулась, издала резкий свист, и движение копошащейся крысиной армии снова изменилось.
Так же молниеносно, как и появились, крысы отступили. Не прошло и двух минут, как исчезла последняя мохнатая спина. Бесследно, — если не считать того, что кое-где оставались серые клочья шерсти, а кухня напоминала поле битвы. Кругом валялись стулья, растерзанные пакеты с продуктами, сброшенные с плиты кастрюли, битая посуда. Весь кошмар длился всего несколько минут, но вряд ли можно было бы нанести кухне больший урон.
Ребекка посмотрела на госпожу Осакус, всё ещё готовую к битве, затем обвела взглядом разруху, оставленную после внезапного нашествия крысиной армии. По её спине пробежал холодок страха, когда она осознала, что всё могло бы окончиться значительно хуже, — и Оса, скорее всего, так никогда и не узнает, что была на волосок от гибели…
Ребекка почувствовала сильную боль в руке. Она отпустила кулон, и глаза её расширились: зеркальное стёклышко так раскалилось, что от него на ладони остался красный отпечаток. И ледяной ужас снова охватил её, но не от боли. Этот ожог был неопровержимым доказательством того, что ей всё это не привиделось. Она видела Королеву крыс и слышала её голос.
Оса с грохотом уронила метлу, и этот звук привёл Ребекку в чувство. Она быстро сжала руку в кулак, чтобы никто не заметил красного пятна на её ладони.
— Это ужасно! — хрипло произнесла госпожа Осакус. Потом воскликнула:
— Антон! Где Антон?
— Я… я здесь, госпожа Осакус, — ответил комендант.
Он всё никак не мог опомниться от ужаса и громко стучал зубами.
Но госпожу Осакус это, похоже, мало волновало.
— Это безобразие! — возмущённо кричала она. — Если кто-нибудь об этом узнает, мы можем закрывать интернат, зарубите себе на носу! Такого я в жизни не видывала!
— Но… что я могу сделать… — стал оправдываться Антон.
— Сейчас же идите к телефону! — перебила его Оса. — И звоните в городскую санэпидемстанцию. Я требую — немедленно — вызвать истребителя крыс. И самого лучшего из всех, какие у них есть. Понятно вам? Самого лучшего!
— Нет! — вырвалось вдруг у Ребекки. — Не делайте этого!
Оса моргнула, медленно повернулась и снова моргнула. Её лицо напоминало вулкан перед извержением.
— Что ты сказала?
— Вы не должны этого делать, — повторила Ребекка.
На лице Осы застыло такое выражение, что было ясно: за такие слова она поплатится, но Ребекке было всё равно.
— Не надо, будет ещё хуже, если их раздразнить!
— Думаю, будет лучше, если ты позволишь мне самой принимать решения, барышня, — ответила госпожа Осакус тихим, но грозным голосом. А потом рявкнула:
— Что ты вообще здесь делаешь? Вон отсюда! Все вон!
Ребекка с отчаянием посмотрела на неё, а потом смирилась.






