Редкие брови Маркова полезли вверх, и он сказал Сергею Сергеичу:
- Мать честная! Шлепа, сколько лет, сколько зим! Михеев, это же Шлепа. Тот самый!
С последним он адресовался к Мастеру. А Мастер, в свою очередь, сказал.
- Вот как? Обыщите. У него кое-что при себе. Из того, что взято на Удальцова. И у Крыловых. Улики он решил носить при себе.
Глава XVII, и последняя
Очная ставка закончилась, и Сергея Сергеича увели. Судя по всему, Учитель объехал своего подопечного и здесь успел: обзавелся алиби, все кивал на какую-то продавщицу. Срок он получит немалый, но это по-прежнему жизнь - не «вышка», не высшая мера, не расстрел, который ждет его, Семена.
Семен сидел перед столом Михеева и жадно смотрел в окно. Серое небо казалось ему неимоверно прекрасным. Оно еще никогда не было таким, чтобы на него хотелось смотреть, не отрывая глаз. Он с трудом отвел глаза и не пожалел, потому что вокруг все было теперь удивительно. Его зрение, обостренное последними неделями жизни, цеплялось за простейшие мелочи, и каждая из них сейчас приобретала баснословную ценность, когда он живет, ест и дышит. Он будто никогда не видел таких чудесных карандашей, такой дивной бутылки с канцелярским клеем.
Семен взглянул на худощавую стенографистку и подумал, что это сказочная женщина. Он готов был встать на колени и молиться на нее, потому что это была последняя женщина, которую видели его глаза.
- Вот посмотрите, Володин. Может, вам будет интересно, - сказал Михеев.
- А-а? - сказал Семен, встрепенувшись.
- Может, вам будет интересно, - повторил Михеев и протянул пачку фотографий.
- Да, да, - алчно произнес Семен и схватил фотографии, будто Михеев мог передумать и взять их назад.
С фотографий смотрело знакомое лицо. Где-то он видел этого человека. Но это было неважно, главное, он держал бесподобные фотографии, потому что они были частицами жизни.
- Узнаете?
- Да! То есть нет!
- Это ваша жертва. Вчера принесли из театра. Здесь его лучшие роли, говорят. Большой был актер. И человек тоже. Жил, думал, работал, и вы все это разом оборвали. Как это несправедливо, как несправедливо, - повторил Михеев и покачал головой.
Семен неистово попробовал бумагу на ощупь - ах, какая это была бумага. Господи, горестно подумал, неужели надо лишаться жизни для того, чтобы понять, как бесценна она?
Эпилог
- А как же Маргасов? Какое он имел отношение к кражам? К убийству актера? - спросил один из авторов Михеева.
- Он здесь ни при чем, - сказал Михеев, копаясь в ворохе папок.
- Но орудия взлома? Орудия взлома были найдены именно у Маргасова? Те самые орудия, которыми… Это были другие? - настороженно произнес второй из авторов.
- Те самые, - буркнул Михеев из-за кучи бумаг.






