Все чувства малышки в то лето были напряжены. Голос сделался замирающим, томным. Во сне ей постоянно мерещилась опутывающая тело паутина, и кубаночка постанывала, пытаясь эту паутину сбросить.
Однажды вечером, возвращаясь из клуба, где демонстрировался очередной гиньоль с участием Алена Делона, она нос к носу столкнулась с Казюрой. Тотчас узнав бывшую королеву школы, Казюра все же не мог не остолбенеть от вида землячки, выступающей в (купленном на рижской толкучке) финском костюме-“сафари”. Заскочив на недельку из города на Неве, где окончил первый курс приборостроительного, Казюра не ожидал от родных пенатов подобных сюрпризов… На малышку, в свою очередь, впечатление произвели казюровская модная стрижка и то, что он являлся учащимся ленинградского вуза. Каким-то, надо признать, причудливым образом Казюра вызвал у нее ассоциации с импозантным постановщиком фильма из ВГИКа.
Казюровских родителей черт как раз унес на уикэнд в соседний хутор. Получив предложение зайти послушать последние записи “АББА” и “Бони М”, малышка, убеждая себя, что и так, кажется, слишком долго тянула резину, отвечала:
— Да, я уже давно хотела послушать последние записи “Бони М”…
Поутру разглядев пурпурные пятнышки на простыне, Казюра задохнулся от нежности. Не раздумывая, поспешил к дому малышки. Стукнул в окно. Сонная малышка показалась в дезабилье.
— Я, — выдохнул Казюра, впервые испытывая на себе столь мощную власть красоты, — хочу… Одним словом, малышка, будь моей женой!
Ответ мог сбить с панталыку любого. Приводим его в некоторой редакции.
— Тише, дурак, мать с отцом услышат… Чего приперся? Пошел вон! НИЧЕГО ТЕБЕ ОТ МЕНЯ БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ!!!
* * *
Окончив училище кое-как, потому что постоянно и гораздо глубже многих из нас погруженной в мир личных фантазий малышке ученье никогда особенно не давалось, красавица была направлена по распределению в одно из сел, где половина жителей являлась таксидермистами, а прочие выращивали “на продаж” гвоздики.
Все, что мыслило, двигалось и говорило в благословенном селе, с утра до вечера было занято тем, что называется под русским небом “навариванием бабок”. Тратить время на экзерсисы в кружке хорового пения, организуемого, как гласило вывешенное на стенке Дома культуры объявление, “прибывшим из Л-ка молодым специалистом”, могли изъявить желание разве что местные злыдни и трутни.
Не замедлив явиться в ДК, они составили костяк коллектива, который, по рекомендации сверху, приступил к разучиванию народной песни.
Речь в ней шла о неверной жене, то и дело повторяющей старому мужу, что он может сколько угодно ее резать и жечь, однако она как любила другого, молодого, так и будет любить, и нечего тут рассусоливать.
Всем членам кружка песня чрезвычайно нравилась.






