К тому же она явно перестаралась, увеличив с помощью металлической арматуры валик своего вертюгадена так, чтобы казаться шире в бедрах и тем самым уменьшить — расчет был на оптический обман — свою необъятную грудь… Тучность ее явно приближалась к той черте, когда она буквально уже не во всякие двери могла протиснуться.
Таково было следствие ее заточения в крепости и долгой слишком простой жизни, единственной отрадой которой, помимо любви, было бражничать, объедаться сластями да не в меру много спать. Как воспевали когда-то белизну ее лица! — теперь все оно было в красных прожилках и пятнах, не случайно именно с Марго во Франции началось употребление пудры… Ее черные волосы поредели. В свое время так трудно поддававшиеся «завивке и закручиванию», теперь они вообще не держали прически. Поэтому она носила огромный парик белокуро-льняного цвета, «выбеленный травами», гигантских размеров. Парики для нее делались из волос сильных «молодых белокурых лакеев, каких она держала при себе для больших выездов, время от времени заставляя их стричься наголо». Она охотно принимала этих лакеев и в своей постели… бедная женщина в этом отношении оставалась все так же неутомима и жадна до удовольствий. Да и мудрено было находить другие развлечения в Юсоне! Не желая признать себя побежденной, она была верна головокружительно глубоким декольте своей отцветшей молодости, и теперь выставила напоказ свою желтоватую морщинистую грудь, мгновенно став посмешищем в глазах парижан.
Три битых часа бывшие супруги предавались воспоминаниям молодости.
— Следите внимательнее за своим здоровьем, — посоветовал король. — Не превращайте ночь в день и день в ночь, как вы к тому привыкли.
— Я обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы Ваше Величество были довольны, — ответила она, — хотя для меня это далеко не просто, учитывая мои многолетние привычки и режим питания.
Находя, что она чересчур расточительна, Генрих IV попросил ее также «умерить траты».
— Это совершенно невозможно, — ответила Марго, — я не могу жить иначе; такова моя порода.
В самом деле, все Валуа во все времена швыряли деньги на ветер: они, по выражению того времени, заранее проматывали свои доходы.
— Могу ли я увидеть дофина? — осведомилась она.
— Я вам это обещаю.
День спустя экс-королева нанесла визит королю. Он приветствовал ее в Лувре среди двора.
— Душа моя, — сказал он, — я всегда чувствовал себя привязанным к вам. Теперь вы снова в доме, где когда-то были столь могущественны…
Мария де Медичи в окружении фрейлин ждала ее на верху лестницы почета — на Верхней Ступеньке, — которая сохранилась доныне. Она отказалась подойти ближе, за что король в сердцах пожурил ее. Королева была сама холодность.






