На некоторое время все стало смутно, вязко – Николай уже не знал, куда поместить эту минуту, в начало или в самый конец, после того апофеоза страдания и ужаса, когда каким-то образом поднявшись, он подставил круглую спину многопудовым ударам, мимоходом держась за мысль, что падать нельзя, упасть. – значит умереть…
Тут Гоблин развернул его за плечи и стал молотить куда попало своими могучими страшными руками.
Николай закрыл лицо и живот локтями. Гоблин продолжал наносить удары по голове и бокам. Руки его стремительно поднимались и опускались, и вновь была оскалена окровавленными клыками пасть.
В конце концов сознание Николая окончательно затуманилось, все стало безразлично, боль перестала ощущаться, и он подумал, что, возможно, это и есть конец.
Внезапно Гоблин прекратил избиение. Схватив Николая под мышки, он приподнял его и, сам наклонясь, еще шире распахнув ужасные челюсти, стал подносить к ним горло жертвы.
В этот момент, собрав все оставшиеся силы, Николай нанес страшный удар коленом в незащищенные боксерской раковиной гениталии чудовища. И хоть новокаин еще действовал, явные последствия удара озадачили гиганта. Он отшвырнул Николая и полез рукой себе в трусы, ощупывая кровавую кашу внутри.
Николай, кое-как поднявшись, сумел броситься ему на спину, обхватил врага за голову и рванул в сторону.
Что-то действительно хрустнуло в шее, что-то там было повреждено.
Но не до конца.
Гоблин покачнулся, по его телу пробежали судороги, он, закинув руку за голову, схватил Николая и отшвырнул от себя.
Николай в полете перевернулся через голову и, стоя на четвереньках, смотрел на нетвердо ступаюшего к нему монстра.
Шею ему Николай все-таки повредил.
Гоблин вдруг зашатался, упал на колени, вновь поднялся. Николай уже стоял. Они оба стояли друг против друга. И в отличие от Гоблина, Николай постепенно приходил в себя.
Гоблин взялся рукой за голову и попробовал ее повернуть из стороны в сторону. Руки упали, он поднял лицо к трибунам и заревел.
Потом вдруг заметил Николая и удивительно быстро метнулся к нему, но почему-то запнулся, рухнув на колени.
Их разделяло несколько метров: Гоблин на коленях, странно покачивавшийся из стороны в сторону, и Николай, впервые за весь бой взглянувший на врага сверху вниз.
Николай ничего не слышал: неестественная тишина обрушилась на него. Он равнодушно посмотрел на молча беснующиеся трибуны, далеких, вскакивающих с мест людей – мужчин и женщин. Он не чувствовал боли в ушах, видимо, нервная система отключила ненужное сейчас звуковое оформление.
Все было бессмысленно, глупо – это сейчас стало очевидно. Он почувствовал невероятную свободу – вот она-то и была знаком бессмысленности.






