ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Новую книгу я решил опубликовать сразу в Интернете. Главный мой читатель — в Сети. Завоевывать благосклонность издателей и литературных критиков можно годами. От этого путь книги к читателю, как эт... Август Тимофей Круглов Пролог — Па-ра-рам — та-ра-рам — та-ра-рам-пам-пам! — мобильник радостно заиграл «Марш Радецкого». Петров, проснувшийся ровно за минуту до семи часов утра, уже держал телефон в руке и тут же придавил красную кнопку, оборвав мелодию. Маленький «Сименс» обиженно моргнул и погасил экран. Солнце врывалось в комнату сквозь открытую настежь балконную дверь, свежий, пахнущий мокрыми листьями ветер заигрывал с тюлевой занавеской, паркет отбрасывал зайчиков в огромное зеркало встроенного шкафа, а те летели обратно в Андрея Николаевича — целили в веселые карие глаза, норовили поплясать на резко очерченном подбородке или на чуть вздернутом хищном носу. Петров зажмурился и, сбросив пододеяльник без одеяла, начал растирать себя ладонями. Сначала лицо, с неудовольствием почувствовав утреннюю небритость, потом коротко стриженый русый затылок. Руки, грудь, бока, поясницу, ноги, ступни ног… растирал тщательно, с удовольствием, заставляя просыпаться клеточки ладного тела. Вытянулся, закончив процедуру, во всю длину, полежал, расслабившись, еще минутку. А потом заложил руки за голову и, как пресс-папье, перекатился несколько раз по дивану, разминая позвоночник. Тут же выпрыгнул на середину комнаты, начал привычную зарядку — причудливую, для себя одного разработанную смесь старых добрых русских армейских упражнений, йоговских асанов и восточной гимнастики. Зазвонил городской телефон. В том же темпе, не прерывая зарядки, Петров переместился к аппарату, висевшему на стене в крохотной прихожей, и снял трубку. — Андрей Николаевич, прекратите безобразие, я вас умоляю! Мало того, что ночью вы два раза вставали и расхаживали по комнате как слон, так сейчас еще и прыгаете так

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Как бы там оно ни повернулось, а мы дома, наконец, и отступать больше и в самом деле некуда! И все, кто давно дома не был, кто мечтал о России, сидя не по своей воле по заграницам, всем нам хотелось Россию обрести лучшей, похорошевшей, справедливой, в конце концов! Умом знали, что так не будет, помнишь ведь, Валера, что творилось в Тюмени, когда отряд наш туда перебросили после августа из Риги? Ведь с ума сошел в перестроечном раже народ, да с такой Россией, как ельцинская, казалось, воевать надо, почище, чем с латышами! От того и бросились в Приднестровье, и ты ведь с нами там был сперва!

Майор помолчал, подумал. И подытожил:

— А лучше, чем Россия, все равно нигде больше места нет. Пусть меня чуть не убили в очередной раз, так ведь не только в России меня убивали, а Поручик? Глафира, последняя моя любовь, ЛюДаша, вы с Петровым, Кирилл злополучный, Катерина да Машенька, мальчонка твой, Андрюша, — зятёк мой будущий. Столько всего еще у нас впереди! А позади один кризис среднего возраста!

— Я не жалею, Валера, — взвешенно и твердо сказал Петров. — Я ни о чем не жалею. Точно так же в авиационной катастрофе мог погибнуть тысячу раз и живя в Эстонии. На каких бортах летали, ты же знаешь, лодки дырявые, а не борта. Я в России Люсю нашел! У меня сын родился. У меня все есть, что надо для жизни. Меня Богородица вымолила у Господа, домой вернула. Значит, где у меня дом? Здесь. В России. А все остальное. Ты прав, Иванов, будет приказ, тогда и будем выполнять. Встанет задача, тогда и решать будем. А просто плакать, хоронить Россию — не боярское это дело. Ну а если уж самому жить не хочется — устал или разочаровался или мало тебе того, что есть, или зависть и злоба одолели, так Россия здесь ни при чём. Тогда нигде на земле счастлив не будешь. Ни в Москве, ни в Мельбурне, ни в Лондоне, ни в Таллине, ни в Риге.

— Готово! Валера, командуй всем за стол садиться, — засуетился вдруг Саня у мангала, собирая с него шампуры, унизанные сочным, шипящим от жара, хорошо прожаренным мясом.

* * *

— Кирилл! Кира! — Машенька, помогавшая Кате собирать на стол, сливавшая вареную картошку, глянула в окно и заметила, наконец, стоявшего за забором Ивановых статного мужчину средних лет в деловом, хоть и светлом, костюме и при галстуке, давно пытавшегося привлечь ее внимание. Правда, привлек он пока только внимание Марты, грозно рычавшей на него, встав на задние лапы, чуть не перепрыгивая через штакетник.

— Валера, убери Марту, кто-то пришел, — закричала и Катя, выискивая во дворе Иванова.