ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Новую книгу я решил опубликовать сразу в Интернете. Главный мой читатель — в Сети. Завоевывать благосклонность издателей и литературных критиков можно годами. От этого путь книги к читателю, как эт... Август Тимофей Круглов Пролог — Па-ра-рам — та-ра-рам — та-ра-рам-пам-пам! — мобильник радостно заиграл «Марш Радецкого». Петров, проснувшийся ровно за минуту до семи часов утра, уже держал телефон в руке и тут же придавил красную кнопку, оборвав мелодию. Маленький «Сименс» обиженно моргнул и погасил экран. Солнце врывалось в комнату сквозь открытую настежь балконную дверь, свежий, пахнущий мокрыми листьями ветер заигрывал с тюлевой занавеской, паркет отбрасывал зайчиков в огромное зеркало встроенного шкафа, а те летели обратно в Андрея Николаевича — целили в веселые карие глаза, норовили поплясать на резко очерченном подбородке или на чуть вздернутом хищном носу. Петров зажмурился и, сбросив пододеяльник без одеяла, начал растирать себя ладонями. Сначала лицо, с неудовольствием почувствовав утреннюю небритость, потом коротко стриженый русый затылок. Руки, грудь, бока, поясницу, ноги, ступни ног… растирал тщательно, с удовольствием, заставляя просыпаться клеточки ладного тела. Вытянулся, закончив процедуру, во всю длину, полежал, расслабившись, еще минутку. А потом заложил руки за голову и, как пресс-папье, перекатился несколько раз по дивану, разминая позвоночник. Тут же выпрыгнул на середину комнаты, начал привычную зарядку — причудливую, для себя одного разработанную смесь старых добрых русских армейских упражнений, йоговских асанов и восточной гимнастики. Зазвонил городской телефон. В том же темпе, не прерывая зарядки, Петров переместился к аппарату, висевшему на стене в крохотной прихожей, и снял трубку. — Андрей Николаевич, прекратите безобразие, я вас умоляю! Мало того, что ночью вы два раза вставали и расхаживали по комнате как слон, так сейчас еще и прыгаете так

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Деньги положил на свой счет, да Майя на них и не претендовала — для нее это уже было «несущественно». Андрей Николаевич подал документы на российское гражданство, благо для неграждан все еще сохранялся льготный режим, помаялся еще годик в опостылевшем Таллине, отлетал за три месяца в Австралии последний свой контракт и уволился. Развели их с Майей быстро, благо детей у них так и не получилось как-то за все эти годы. Бывшая супруга разрешила Петрову пожить на даче в Пирита, пока он не купит себе жилье в России.

В мае 2008-го Андрей Николаевич аккуратно припарковал свою новенькую «Джетту» с транзитными номерами у старенькой «брежневской» пятиэтажки, утопающей в зелени свежей листвы, как в лесу. Было раннее утро. Птицы пели, сладко пахло черемухой, детишки заспанные, зевая и спотыкаясь на ходу, тянулись за мамиными нетерпеливыми руками в соседний детский сад. И все говорили по-русски: дети, мамы, продавщицы в маленьком продуктовом магазинчике на первом этаже Петровского дома. По-русски ругались друг на друга мужики, выезжая торопливо с забитой автомобилями узенькой улицы, русскими словами частили дикторы радио, звуки которого доносились из открытого окна у двери подъезда: «Пробка на Витебском проспекте по направлению к центру, затруднен проезд по Дворцовому мосту, авария на съезде с КАД в районе.».

Андрей Николаевич поймал себя тогда на том, что глупо — до ушей улыбается, застыв перед железной дверью с кодовым замком и вслушиваясь в обрывки утреннего эфира. «Закрой рот, дурак!» — грубо скомандовал он сам себе, прикладывая к замку брелок электронного ключа. И тут же снова заулыбался, слушая пиликанье послушно открывшейся двери.

* * *

Спустившись вниз за сигаретами, стоя в небольшой очереди к прилавку, Петров теперь вспоминал прошедшие три месяца с неожиданно теплым и радостным чувством. Вроде бы столько хлопот и переживаний, а помнится только хорошее. Ни хамство чиновников паспортно-визовой службы, «через черный ход» пропускающих без очереди новоявленных золотозубых «граждан России» кавказско-азиатской национальности, ни взяточничество и полный беспредел при растаможке «Джетты», ни бестолковость таджикских сантехников — ничто не оставило такого следа в душе, как неожиданное и постоянное ощущение

дома

. Этот дом окружал его везде: в ужасно пошлом и глупом телевизоре, в конторе жилтоварищества, в толкучке на Невском, на эскалаторе метро, стоя на котором, Андрей уже не сгонял с лица привычную улыбку при виде юных курсантов военных училищ и мальчишек-суворовцев, хмурых омоновцев, деловитых офицеров, симпатичных студенток и просто пожилых теток с родными озабоченными лицами.