Этим она сильно отличалась от прежней уэстгэмптонской школы, имевшей сомнительную репутацию поставщика матерей-подростков. Ее выпускницы обладали широким спектром возможностей. Некоторые становились контролершами огромного супермаркета в пригородном комплексе, другие поступали в университеты, но подавляющее большинство понятия не имело, чем оно хочет заниматься кроме как рожать детей. Подобная точка зрения была самой распространенной. Хилари нравился Уэстгэмптон. Там от нее ничего не требовали, и это ее вполне устраивало.
— Брат Том, — мрачно сказал Питер, — говорит, что вожделение — это работа дьявола и что ему нужно сопротивляться. — Близнецы ходили в закрытую католическую школу для мальчиков. Католиками они не были, просто Тони решил, что это пригодится им для дальнейшей карьеры. В отличие от Хилари, близнецы были очень одаренными. А Саманта предпочитала, чтобы мальчики пореже бывали дома, потому что без них было тише и чище. В Независимой средней школе для мальчиков имени святого Бонифация преподавали главным образом монахи, придерживавшиеся взглядов таких же старомодных, как их одеяния.
— Ты сказал это маме? — с надеждой спросила Хилари: — Насчет вожделения и дьявола?
— Не смеши меня, — отрезал Филип. — Если бы она с самого начала сопротивлялась искушению, нас бы не утащили из Гемпшира в этот проклятый Лондон. Очень жаль, — продолжил он, обращаясь к Питеру, — что ты не сказал этого судье. Иначе он мог бы отдать нас папе, а не маме. Понятия не имею, почему он присудил нас ей. Ей наложить с высокого дерева, где мы и чем занимаемся.
— Она так привыкла. — Хилари все еще пыталась оправдывать мать, хотя та в последнее время тоже не баловала дочь вниманием.
— Брат Том говорит, что ругаться грешно, — снова сказал Питер.
— К чертям брата Тома! — ответил Филип. Хилари заметила, что в последнее время Филип ругается чаще обычного. — Этот глупый старикашка всерьез думает, что его молитвы и зажженные свечи могут изменить мир!
— Он мне нравится, и я верю в силу молитв. — Питер очень любил брата Тома. После развода родителей монах стал его единственным утешителем. Питер мог рассказать брату Тому обо всем. О своих ночных кошмарах, страхах, обо всем том, о чем никогда не сказал бы ни Филипу, ни Хилари, ни тем более отцу с матерью. — Я каждый вечер молюсь, чтобы произошло чудо, чтобы Пирс исчез и мама снова полюбила папу.
— Вот чего стоят твои молитвы! — сказал задыхающийся от гнева Филип утром, бросив брату отцовский факс, в котором Тони сообщал им о предстоящей свадьбе и своем намерении посетить их. — Черт побери, он преспокойно собирается жениться! Сегодня днем он приедет и станет уговаривать нас пойти в церковь. Какое нахальство!
— Я не пойду, — сказала Хилари и ударилась в слезы.






