ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Земле угрожает самая страшная в ее истории катастрофа — выведен смертоносный вирус, способный уничтожить человечество в считаные минуты.Молодому разносчику пиццы Томасу Хантеру снится сон, в которо... Тьма Тед Деккер Пролог Карлос Миссириан его имя. Впрочем, называли его по-разному. Родом он с Кипра. Напротив Карлоса, у другого конца длиннющего стола, медленно разрезал толстеннейший кровавый стейк Вальборг Свенсон. У этого типа имен вообще не перечесть. Родом он из ада. Они поедали свои бифштексы в гнетущей тишине громадного зала, вырубленного в граните Швейцарских Альп. Черные чугунные светильники освещали стены тусклым мерцанием. Никого и ничего, лишь Карлос Миссириан да Вальборг Свенсон со своей полусырой говядиной в холодных голых стенах этого мрачного зала. Карлос взрезал толстый шмат мяса острейшим ножом, следя, как раздается багровая зажаренная плоть. «Как море Красное расступается». Он резанул еще раз, прислушался. Единственный звук — мелкие зубчики ножа скребут фарфор, пройдя сквозь волокна мышц. Своеобразный звук для того, кто умеет слушать. Карлос сунул мясо в рот, сжал зубами. На Свенсона он не глядел, хотя знал, что тот исподтишка, исподлобья сверлит его взглядом, вглядывается в лицо с длинным шрамом на правой щеке, в остекленевшие черные глаза. Карлос дышал глубоко и спокойно, наслаждался медным привкусом разжеванного, пропитанного родною слюной мяса. Мало кому дано запугать Карлоса. Когда-то в юности те странные люди в Израиле пытались внушить ему страх — ну да ладно, это уже в прошлом… Он не знал страха, им руководила только ненависть. Ценное качество для прирожденного киллера. Но Свенсон одним своим взглядом мог и скалу заставить трепетать. Не сказать, что Карлос его испугался, но ухо держал востро. Не потому, что ощущал угрозу, нет. В любой момент он мог едва заметным движением руки метнуть столовый нож в глаз или в сонную артерию этого типа. Чего же

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Со времени его последнего боя прошло шесть лет. И какой он, скажите на милость, боец, против бандюгана с пистолетом? Ему отчаянно захотелось, чтобы тот исчез.

Но тот не уходил. Стоял, скреб подошвами.

Том чуть не взвыл от безнадежности. Надо двигаться, пока он не потерял преимущества во внезапности.

Он рванулся влево, кувыркнулся, вскочил на ноги и стал набирать скорость. Противник замер — лицом к нему с пистолетом в руке.

Инерция несла Тома боком, к противоположной стене. Дуло пистолета полыхнуло, пуля пролетела мимо. Инстинкт вытеснил панику.

Какие на мне башмаки?

Этот вопрос вспыхнул в мозгу Тома, когда левая нога его махнула к стене. Вопрос критической важности.

Ответ пришел в момент соприкосновения подошвы с кирпичом. Резина! Подошвы резиновые. Вторая нога последовала за первой на увеличенном трении. Том выгнулся, оттолкнулся от стены, развернулся движением, несколько похожим на движение велосипедиста, как будто забытым за долгие годы. Только в этот раз глаза его не были направлены на футбольный мяч, отпасованный ему одним из манильских приятелей.

На этот раз глаза гипнотизировали пушку.

Этот

успел еще раз нажать на курок, прежде чем нога Тома врезалась ему в руку, и пистолет отлетел прочь. Ветерок от пули приятно охладил шею.

Надежды Тома на легкое и изящное приземление не оправдались. Он рухнул на руки, свалился, вскочил в седьмую боевую позицию напротив мускулистого ублюдка с коротко подстриженной черной, как смоль, волосней. Приземлился грубо, тяжело, да и поднялся довольно неуклюже. Простительно, впрочем, если учесть, что шесть лет не дрался.

Мужик, похоже, окосел от неожиданности, да так и не успел очухаться. Судя по его позе, с боевыми искусствами он был знаком примерно на уровне «Матрицы». Даже на уровне сидящих в зале зрителей фильма. Но у Тома не было времени, чтобы вопить и плясать от радости по этому поводу. Надо было вырубить этого достойного гражданина, пока тот сам не подал голос своим дружкам.

Удивление противника завершилось неясным хрюканьем, и Том увидел в руке его неведомо откуда возникший нож. Что ж, мужик, возможно, больше искушен в искусстве уличной войны, чем Том заключил по его идиотской гримасе.

Этот

ринулся на Тома.

Том почувствовал ярость. Желанную и своевременную. Как смеет эта падаль в него стрелять! Как смела она не рухнуть гнусной рожей в грязь после такого блестящего удара!

Том увильнул от ножа и заехал кулаком в челюсть этой скотины.

Хрусь!

Мало. Мужик здоровенный, вдвое тяжелее Тома, вдвое больше мышц, вдесятеро больше подлой крови.

Том взвинтился вертикально, вопреки здравому смыслу, заверещав от натуги. Нога его на скорости миль восемьдесят в час врезалась в челюсть противника.