Диапазон работы приемников колебался на волнах длиной от трех до десяти сантиметров, но все, что принималось, оказывалось неподдающимся расшифровке и ничего общего не имело с волеизъявлением чужих существ. Из глубин Вселенной до Земли доносился голос хаоса. Этот голос рассказывал о структуре материи и бегстве звезд. Афонин и Бергенсен напрасно пытались расслышать Разум в сигналах, которые приходили из космоса поющими и кряхтящими, бьющимися, дребезжащими и царапающими. Они прислушивались и ждали сигналов, которые возвещали бы: Мы живем! Мы мыслим! Мы живем в той же небесной сфере, что и вы! Нам известна структура материи и знаем, что вы есть, что мы сами есть! Мы приняли Ваши сигналы, ответьте нам. Эти двое были похожи на поэта, который смотрел на небосвод в поисках чего-то, в глубоких раздумьях и при этом находил слова: «Слышать все удары сердца моего. Хотел бы я, чтобы Высшим Разумом — Тайны этой Земли, Не загадка возникновения — И становления и прохождения — Когда-нибудь открыться могли…». Были принятый сигналы, которые позволяли надеяться. Каждый день могли поступить новые импульсы, четче, возможно, чище. Афонин и Бергенсен верили в дублирование разума. Они тоже отправили сигналы, еще несколько лет тому назад. Они еще могли быть приняты в сфере, удаленной на девять световых лет. Отправленные импульсы были просты и однообразны и не предъявляли чрезмерных требований к ожидаемому интеллекту адресата. Они давали, в конечном итоге, после расшифровки, простые геометрические формы и математические знаки, которые имели значение во всей Вселенной. На удалении в девять световых лет находились несколько звезд «Большого пса». Все указывало на то, что вокруг Сириуса обращались планеты. Была ли на них жизнь? Земля дала о себе знать, но ответ из космического пространства не состоялся вопреки ожиданиям — он все же не состоялся. Афонин и Бергенсен были непоколебимы. Однажды, они твердо верили в это, электронные записи выдадут диаграмму полную смысла. Однажды — когда? Это могло произойти в любой день, сегодня или завтра…
Посреди ночи Афонина разбудили. Когда он снял телефонную трубку, он услышал голос дежурного инженера. Северная Каролина желала говорить с ним. На другом конце провода был его американский коллега Грег Дугган, с которым он был очень хорошо дружен. Они знали друг друга по многочисленным конгрессам и регулярно обменивались своим опытом и наблюдениями. После того, как оба ученых поприветствовали друг друга и задали друг другу обычные вопросы о погоде, Дугган приступил излагать свою просьбу.






