Теперь они сидели в зале заседания, Нанга была обеспокоена, Шаган протрезвел после вчерашнего опьянения и все еще чувствовал себя плохо. У него болела голова, и жар подскочил до тридцати восьми. Но Шаган не хотел откладывать заседание, он лишь хотел, чтобы все было позади как можно быстрее. Возможно, Кантиль, кухарка, с ее пугающим языком и простым крестьянским разумом, могла бы спасти своего шефа от поражения сильным словцом, ведь она знала не только силу определенных кореньев против температуры, кашля и зуда пальцев ног, но и могла добиться своего своим громовым голосом. Весьма странно, но Шаган подумал о Кантиль и особенно об одной случае именно сейчас, когда Сокольников начинал заседание.
Повариха тогда только прибыла на Маник Майя, и Шаган немного показал ей обсерваторию и объяснял ей то да се. Кантиль проявляла повышенный интерес, и Шаган после каких-то ее слов счел необходимым рассказать ей немного о возникновении жизни и развитии человечества.
— Видите ли, Кантиль, — объяснил он, — с человеческим сообществом так же, как с музыкой, которая состоит из отдельных звуков. Такой звук, сыгранный на инструменте, остается звуком для себя. Но когда множество тонов объединяются в аккорд, каждый из них прекращает свою личную жизнь. Звуки затем настолько взаимопроникают друг в друга, что больше нельзя сказать: это соль, а это до. Они образуют вместе новую единицу гораздо более высокого вида, более богатую и глубокую по своей сути. Вам понятно это?
— Конечно, — усердно заверила Кантиль, — это как у нас в кампонге
. Там мы тоже сообщество.
— Превосходно, — довольно сказал Шаган, — из вашего отдельного существования вы объединились в более высокую единицу.
Все это было ясно, но после паузы Кантиль задумчиво спросила: «Одно я все же не совсем понимаю. У меня в отдельности одна голова. Куда же она денется, когда я вдруг объединюсь?
— Твоя голова, конечно, останется при тебе, — ухмыльнулся Шаган, — сообществу тоже нужна голова. Только теперь она больше не отдельная, а их много, составляющих такую голову.
После того как Кантиль поразмыслила над мудрыми словами профессора, она нерешительно сказала: «Все это хорошо, профессор, но все же есть одна загвоздка, потому что время от времени вдруг да и захочется почесать свою голову».
Это сцена пришла в голову Шагану, когда открылось заседание. Он пожелал себе красноречие Кантиль и ее чудодейственные коренья.
Простуда Шагана, конечно, не была виной тому, что его аргументов не хватило для того, чтобы убедить членов президиума и присутствующих экспертов. Недостаточная готовность принять его тезис, прежде всего имело место потому, что с момента катастрофы прошло почти десять месяцев.






