ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эмма и Декстер случайно познакомились на выпускном вечере. Они встретились совсем не для того, чтобы никогда не расставаться, а чтобы уже завтра разойтись и начать новую взрослую жизнь. Каждый — св... Один день Дэвид Николс Максу и Роми, прочтите, когда вырастете. И, как всегда, Ханне Зачем нужны дни? Дни — это место, где мы живем. Они приходят и будят нас Снова и снова. Каждый день мы должны быть счастливы, Ведь где еще нам жить, как не здесь? О, ответ на этот вопрос Приносят священник и врач. В длинных пальто Они спешат к вам по полям. Филип Ларкин, Дни — На мой взгляд, твои горизонты и так чересчур широки, — заметила она и отвернулась, хотя всего на секунду. Они снова откинулись на подушку. — Вообще-то, я имела в виду не то, что ты делаешь через месяц, а будущее, совсем далекое будущее, когда тебе будет, не знаю… — Она задумалась, точно в голову ей пришла непостижимая мысль, вроде идеи существования пятого измерения. — Сорок или около того. Чем ты хочешь заниматься в сорок лет? — В сорок лет? — Казалось, сама мысль об этом представлялась ему невозможной. — Понятия не имею. Ничего, если я отвечу, что буду богатым? — Как несерьезно. — Ну, хорошо, тогда знаменитым. — Он поцеловал ее в шею. — Звучит ужасно, правда? — Не ужасно… интересно. — Интересно! — повторил он, передразнивая ее мягкий йоркширский говор. Пытается выставить ее дурочкой. Ей не впервой такое слышать: богатенькие мальчики, говорящие смешными голосами, будто акцент — это что-то чудное и старомодное. И не впервые она испытала знакомую дрожь неприязни к нему. Высвободившись из его объятий, она прислонилась спиной к холодной спинке кровати. — Да, интересно. Нам же должно быть любопытно. Столько возможностей. Помнишь, что сказал проректор? «Тысячи возможностей распахнули свои двери перед вами…» — «Это ваши имена мы увидим в завтрашних газетах…» — Сомневаюсь. — Так, значит, тебе любопытно? — Мне? Боже, нет,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

)

Всего за триста фунтов чужих денег ты могла бы изменить всю свою жизнь, и не надо из-за этого переживать, потому что, сама посуди, у меня есть деньги, хоть я никогда и не работал, а ты там вкалываешь и все равно сидишь без гроша — это ли не социализм в действии? К тому же, если тебе очень-очень захочется, ты конечно же сможешь вернуть мне долг, когда станешь знаменитым драматургом или поэзия вырастет в цене и т. д. К тому же это всего на три месяца. Мне осенью все равно возвращаться. Сама знаешь, у мамы проблемы со здоровьем. По ее словам, операция прошла успешно, но, может, она говорит так, лишь чтобы меня успокоить? Как бы то ни было, рано или поздно мне все равно придется вернуться. (Кстати, у моей мамы есть теория насчет тебя и меня, и если ты придешь на встречу в Тадж-Махал, я все тебе расскажу, но только если придешь.)

На стене передо мной сидит нечто вроде гигантской хищной саранчи, и она так на меня смотрит, будто приказывает мне заткнуться, что я и сделаю. Дождь кончился, сейчас я пойду в бар на встречу с новыми друзьями. Говоря «новые друзья», я имею в виду трех студенток амстердамского мединститута, и этим все сказано. Но по пути я непременно отыщу почтовый ящик и отправлю это письмо, пока не передумал. Не потому, что считаю, что твой приезд сюда — плохая идея (вовсе нет, идея замечательная, ты обязательно должна приехать), но потому, что думаю, что слишком много наговорил. Извини, если тем самым досадил тебе. Суть всего сказанного в том, что я думаю о тебе, причем постоянно. Декс и Эм, Эм и Декс. Можешь считать меня сентиментальным, но в этом мире нет ни одного человека, кроме тебя, вместе с которым я с большей охотой подцепил бы дизентерию.

Тадж-Махал, 1 августа, полдень.

Я тебя найду!

С любовью,

Д.

* * *

…и поставив точку, он потянулся, почесал затылок, допил последний глоток пива, взял письмо, аккуратно сложил листки и торжественно положил перед собой получившуюся стопку. Тряхнул затекшей рукой — одиннадцать страниц, да еще и быстро написанных; он так много не писал с выпускных экзаменов. Удовлетворенно вытянув руки вверх над головой и потянувшись, он подумал: нет, это не письмо — это подарок.

Надев сандалии, он встал, слегка шатаясь, и с дрожью приготовился к походу в общие душевые. Его тело стало темным от загара — он целых два года работал над этим, и теперь цвет бронзы проник глубоко в кожу, как креозотовая пропитка — в древесину забора. Волосы были пострижены почти под ноль — над прической потрудился местный брадобрей. Декстер также немного похудел, но втайне ему нравился новый образ: героически впалые щеки, словно он заблудился в джунглях и его только что спасли. В довершение он сделал ни к чему не обязывающую татуировку на щиколотке — нейтральный символ инь-ян.