Этот продотряд сжег хутор Васьки Белова, хорошо хоть не убили никого. Зато мы их… покрошили из пулемета». — Сомнения грызли мою душу.
В своем желании убежать от всего мира, я залез в такую глушь, что даже конной дороге к моему жилищу не было. Большую часть пути нам с Марго пришлось идти по узким тропочкам, то петляющим по склонам лесистых сопок, то вдоль извилистого ручейка. Девушка была еще очень слаба, еле тащилась, приходилось часто останавливаться на отдых. Меня это начало раздражать, будь один, давно бы был дома. Наконец, глубоко за полночь добрались. Последние километры я тащил обессилевшую девушку на себе.
Утром я пришел в состояние, близкое к остервенению. За время отсутствия мое хозяйство пришло в полный упадок. Сосед, которому я поручил присматривать за хутором, разве что пару раз зашел посмотреть. Огород зачах, всюду пыль, паутина. Хорошо еще, что не разворовали. А ведь нам еще нужно что-то кушать сейчас, и потом. «Какого лешего я притащил себе на шею эту иждивенку».
Пришлось мне охотиться и дом содержать. Покупал у соседей козье молоко для гостьи, так велела Мария Ивановна, травки запаривал лечебные. А гостья, по мере выздоровления, выказывала ко мне все большую враждебность и агрессию. Смотрит, как затравленный зверек, лопочет что-то по-английски, ругается, наверное. Но, слава богу, отсутствием аппетита не страдает.
Однажды, придя с охоты, я не обнаружил Маргарет в избе. Оружейный шкаф сломан, пропал новенький «Калашников» и три «рожка». «Дура!!! Куда бежать-то, дороги не знает. Да и знала бы. Больше ста километров до водохранилища. Только бы не нарвалась на соседей, спровоцирует, пристрелят, как пить дать». Глубокое чувство досады и беспокойства одолевали меня. Наверное, было жаль тех усилий, что я потратил на девушку. А теперь она сама себе найдет погибель. «Ну и черт с ней. Мне же лучше. Все равно толку от нее никакого не было. Рысь бешеная!» Места себе не находил, обычная повседневная работа валилась из рук, против собственной воли думал о Марго. Через три дня она появилась также неожиданно, как и исчезла. На удачу я в это время был дома. Оборванная и осунувшаяся, Маргарэт, первым делом набросилась на еду. Уплетая за обе щеки жирную отварную оленину, снимая грязными пальчиками мясо с ребрышек, она как затравленный зверек смотрела на меня, как будто бы я виноват в ее глупом поступке. «А ведь я рад, что она вернулась» поймал себя на мысли. И плохо скрытая улыбка на моей физиономии подтверждала это. Вечером нам впервые удалось по нормальному поговорить. Хотя наше общение состояло в основном из жестов и знаков. Я узнал, что Маргарэт девятнадцать лет, родом она из Джорджии. А в действующую армию попала назло родителям и несостоявшемуся жениху. Полстакана самогона значительно облегчили понимание.






