Не годится брать больного ребенка в дорогу, мсье. Ей место в постели.
Хоуард взял Шейлу на руки; несомненно, француженка права. Он поблагодарил ее.
— Да, я вижу, когда приедем в Дижон, надо будет уложить ее в постель, — сказал он. — Наверно, и врачу надо показать?
Старуха пожала плечами.
— Незачем. Возьмете у аптекаря микстуру, и все пройдет. Только не давайте вина, покуда у ней лихорадка. Вино горячит кровь.
— Понимаю, мадам, — сказал Хоуард. — Вина я ей не дам.
— Ни с водой не давайте, ни с кофе.
— Понимаю. А молока ей можно?
— Молоко не повредит. Многие говорят, детям надо пить столько же молока, сколько вина.
Тут все заспорили, что полезно малым детям, а что вредно, и спорили до самого Дижона.
Дижонский вокзал был битком набит солдатами. С огромным трудом Хоуард извлек детей и вещи из вагона. У него были при себе саквояж, чемодан и металлический футляр с удочками; остальной свой багаж и портплед с платьем детей он, выезжая, отправил прямиком в Париж. Теперь, с Шейлой на руках, ведя за руку Ронни, он уже не мог взять ничего из вещей; пришлось оставить все в углу платформы и пробиваться с детьми к выходу через густую толпу.
Площадь перед вокзалом была запружена грузовиками и солдатами. Хоуард с трудом пробрался к гостинице, где останавливался прежде; его пугало и сбивало с толку, что в городе такой беспорядок. Все-таки он протолкался с детьми в гостиницу; девушка за конторкой узнала его, но сказала, что все номера заняты военными.
— Но у меня на попечении больной ребенок, мадемуазель, — и он объяснил, в чем дело.
— Да, ваше положение трудное, мсье, — сказала девушка, — но что же я могу?
Хоуард слабо улыбнулся.
— Вы можете пойти и позвать хозяйку, и, пожалуй, мы все вместе что-нибудь придумаем.
Через двадцать минут в его распоряжении был номер с широчайшей двуспальной кроватью, и он извинялся перед негодующим французским лейтенантом, которому капитан приказал разделить номер с другим офицером.
Неопрятная толстуха горничная, на которой едва не лопалось платье, хлопотала, наводя в комнате порядок.
— Ваша малышка заболела, да? Будьте спокойны, мсье. Наверно, она немножко простыла или, может, съела что-нибудь плохое. Через денек-другой все пройдет. Будет ваша девочка совсем здорова. — Она расправила постель и подошла к Хоуарду, который сидел в кресле с Шейлой на руках. — Вот, мсье. Теперь все готово.
— Благодарю вас, — учтиво сказал старик. — Еще одна просьба. Я сейчас уложу ее и пойду за доктором. Может быть, вы с ней побудете, пока я не вернусь?
— Конечно, мсье, — ответила горничная. — Бедная крошка!
Она смотрела, как он раздевает Шейлу, держа ее на коленях; потревоженная девочка опять заплакала. Француженка широко улыбнулась, разразилась потоком ласковых слов — и Шейла перестала плакать.






