ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

АнонсНет, не забудет никто никогда... школьные годы, блин...Семнадцать лет, желание нравиться женщинам, потребность в самоуважении и уважении однокашников, которого можно добиться, лишь став круче... Новенький Уильям Сатклифф Маме, папе, Адаму и Джорджи Секс неизменно, постоянно был основной темой разговоров. Грубейшая ошибка – начинать собрание с просьбы заткнуться, потому что они не заткнутся никогда. Требуется захватывающее вступление. Поэтому для начала я тихо рисовал на доске схему. Любопытство несколько приглушало галдеж. – Кто угадает, что это такое? Эти две кривые. Ну? Неподвижность. Напряжение. – Это называется «внешние губы». Вы уже, вероятно, их где-нибудь видели и задавались вопросом, зачем они нужны. С технической точки зрения, являются ли они частью собственно вагины? Тишина. Трепет. Поклонение. – Итак, среди опытных любовников этот вопрос остается предметом разногласий. Обычно считается, что внешние губы – это, если угодно, подъезд вагины. Таким образом, спрашивать, являются ли они частью вагины, все равно что спрашивать, находится ли дверь внутри или снаружи дома. Вопрос чисто семантический. Важнее всего усвоить следующее: хотя дверь крайне полезна для проникновения в дом, ее не следует путать с самим домом. Внутри масса гораздо более интересных вещей, скрытых от случайного взгляда. Всегда помните: учтивый гость не задерживается надолго, восхищаясь покраской хозяйкиного крыльца, – он направляется прямо в гостиную, делает комплименты семейным портретам и греет руки у огня. Вот эта крошечная точка обозначает огонь – очаг – средоточие общественной жизни. Он всегда оказывается дальше от двери, чем вы надеетесь, но его нужно найти быстро, пока вы (или ваша хозяйка) не остыли. Изумление. Почитание. Я – божество. – Далее в вашем приглашении обычно указывается определенная форма одежды. Парадная – в резинке или неофициальная – al naturel [3] . Надо заметить, ч

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В середине семестра его классный руководитель даже назначил ему специальное собеседование и спросил, нельзя ли уговорить Барри хоть с опозданием, но подать заявку в Центральный совет университетских приемных комиссий. Пообещал хорошие рекомендации и успешную сдачу выпускных экзаменов. «Будет ошибкой, если ты хотя бы не попытаешься», – сказал классный.

Барри рассказывал, что примеривался ответить: «Какой ошибкой, ограниченный, повернутый на университетах козел? Наклонись, давай свою анкету, я ее скручу в трубочку и засуну куда полагается». Однако довольствовался «извините – академическая карьера не для меня».

* * *

Я по-прежнему массу времени проводил с Барри в обеденные перерывы, но вне школы видел его все меньше и меньше. С тех пор как с Луизой все стало странно, мы как-то отдалились друг от друга. Вечерами мы оба занимались, а в выходные Барри работал или встречался с друзьями.

Я точно не знал, что он такое делает, но он вдруг стал страшно занят, и на меня времени у него оставалось совсем немного. Или, может, это у меня оставалось немного времени на него. Не знаю, как это получилось, но мы, видимо, потеряли друг друга. А когда сходились вместе, все было не так, как раньше. Я часто нервничал или страдал из-за Луизы, а Барри, судя по всему, был занят чем-то своим.

Раньше мы все друг другу рассказывали, но теперь оба понимали, что скрываем что-то и это влияет на все, что было между нами. Ничего конкретного – мы никогда не спорили, ничего. Просто больше не зажигали друг друга – из дружбы ушла всякая страсть, отношения успокоились. Но все равно было как-то неспокойно.

Я хотел рассказать ему про Луизу. Вернее, я хотел

спросить

его про Луизу, но так и не собрался. По его виду было не понять, что он о ней думает, а я не мог заставить себя спросить. Я отчаянно хотел, чтобы кто-нибудь сказал мне: «Да, с ней трудно, но она того стоит», или еще что-нибудь, чтобы я снова понял, что происходит. Мне требовалось, чтобы кто-то заверил меня: я нормален, а чокнутая из нас двоих – Луиза, но поговорить об этом с Барри я не мог, поскольку ужасно боялся, как бы он не встал на ее сторону.

Я держал это все в себе, и потому мы отдалились, но я не мог избавиться от чувства, что вся холодность идет от него. Я чувствовал: Барри что-то от меня прячет. Он вдруг совершенно освободился от нашей дружбы и от всего остального в школе тоже – кроме учебы. Мысленно он был где-то в другом месте.

Это меня обламывало. Будто он потерял ко мне интерес. Барри оживлялся лишь во время бесконечных разговоров о моем детстве, в которые продолжал меня втягивать, да и то, судя по всему, его интересовал скорее Дэн, чем я, и это было возмутительно.

В общем, я начал подозревать, что Барри и Луиза против меня сговорились.