– Не вру, честное слово.
– Правда?
– Правда, честно.
– Поразительно. У вас, народ, секретные коды, что ли?
– Мы, народ? Есть ли у нас, народа, секретные коды? Если угодно, можешь именовать так. Это называется интуиция – концепция, гетеросексуальным мужчинам глубоко чуждая.
– Чепуха – у меня есть интуиция. Я просто предпочел применять ее к женщинам.
– Не смеши меня. Натуралы так мучаются, пытаясь понять самих себя, что понять других и не пытаются.
– Представь себе, ты ошибаешься. У меня мощнейшая интуиция.
– О, ну да. Вы с Луизой – просто телепаты.
– Может, и телепаты. Что ты об этом знаешь?
– Больше, чем ты думаешь.
– Что – опять интуиция?
– Нет, слухи. Еще надежнее.
– Что она тебе сказала? Что ты слышал?
– Слушай, ты вроде собирался прощения просить, а не выспрашивать у меня, какие унылые секретики твоего безнадежного романа мне известны. Ты, кажется, собирался спросить, расстроен ли Барри.
– Ах да.
– И – не хочешь спросить?
– Я спрашиваю, черт возьми. Въедливости этой не надо только.
– Он расстроен.
– Черт. Злится?
– Да, очень.
– Правда?
– Разумеется, правда. Какие тут шутки. Ты ухитрился в те две минуты до его ухода впихнуть все самое чудовищное, что только мог сказать.
– Правда?
– Может, хватит уже спрашивать? Я не вру.
– Извини.
– Ты его очень сильно обидел.
– Да.
– И ты должен извиниться.
– Да. Ты прав.
Я тут же позвонил Барри, но к телефону подошла Луиза, которая воспользовалась удобным случаем, чтобы поведать мне, как непростительно мое поведение, как я испорчен, и швырнула меня в трубке на рычаг.
– Я понимаю, – ответил он. – Наверное, мы просто тебе неправильно сказали. Я не думал, что ты будешь так ревновать.
Я чуть не начал спорить, но решил оставить как есть. Если он счастливее, думая, что я ревную, пусть думает и дальше. Кроме того, я никогда раньше не выказывал смирения и теперь порадовался, обнаружив, что оно, похоже, работает.
– Пожалуйста, прости меня, – сказал я.
– Ты не передо мной должен извиняться – я-то ладно. А вот Барри очень обижен.
– Почему?
– Ну... не считая Луизы, ты первый, кому он сказал.
– И тебе.
– Мне не пришлось
говорить.
– Тогда как ты узнал?
– А ты как думаешь?
– Да не знаю я. Потому и спрашиваю.
– Я просто понял. Это было очевидно.
– Что, прямо сразу?
– Да.
– Ты что, хочешь сказать, что пришел на эту вечеринку, взглянул на Барри, который больше года мой лучший друг, и тут же понял, что он гей?
– Именно.
– Фигня.
– Это правда.
– Фигня.
– Честно. Это было очевидно. Думаю, мне понадобилась где-то минута, чтобы удостовериться. Но когда я с ним заговорил, тут-то все...
– Что все?
– Я понял.
– Врешь.
– Не вру, честное слово.
– Правда?
– Правда, честно.
– Поразительно. У вас, народ, секретные коды, что ли?
– Мы, народ? Есть ли у нас, народа, секретные коды? Если угодно, можешь именовать так.






