1639 год
В то время как Господу угодно было сподвигнуть грозного монарха нашего Карла, милостью Божией короля Англии и прочая, даровать своим подданным право и привилегию заселить далекие земли на Западном побережье Америки, мы, Его верные подданные, братия церкви Эксетера, лежащего по берегам реки Паскатакуа, совместно с другими обитателями здешних мест, принимая во внимание волю Небесного Отца нашего и собственную потребность жить в согласии с законами справедливыми и иметь достойных правителей, в коих мы столь нуждаемся, объединяем во имя Господа нашего Иисуса Христа и пред светлым ликом Его наши усилия с тем, чтобы учредить среди нас такое правление, которое было бы проницательно и действовало только во благо нам и в соответствии с волей Божией, признавая себя подданными суверена нашего короля Карла, в соответствии с законами нашей английской колонии в Массачусетсе, торжественно связываем себя милостью и содействием Господа нашего Иисуса Христа обязательством подчиняться богоугодным христианским законам, установленным в отчизне нашей Англии для нашего блага, а также всем другим подобным законам, что будут когда-либо созданы и предписаны нам для исполнения согласно воле Господней, дабы могли мы жить вместе мирно и покойно, во благочестии и вере.
Составлено августа четвертого дня года 1639 от Рождества Христова, что и удостоверяем нашими подписями.
Заверено — Джон Уилрайт
— Умерла, — констатировал доктор. — Мне очень жаль, но медицина, увы, оказалась тут бессильна. Болезнь зашла слишком далеко… Ну да вы сами понимаете.
Аттикус кивнул и выглянул из окна портсмутской больницы на залитый солнечным светом океан.
— Должен я где-нибудь расписаться? — спросил он безжизненным голосом.
— Нет… нет же, конечно нет.
— То есть могу идти?
— Да, но… да-да, конечно.
Аттикус кивнул и отошел от койки, на которой лежала его Мария. Пока он шагал по коридору к лестнице и спускался в приемный покой, одна мысль крутилась в голове: «Моя жена умерла… Моя Мария…»
Аттикус забежал в туалет, заперся в кабинке и опустился на колени. Его рыдания слышны были в приемном покое и в расположенном чуть дальше кафе. Даже до второго этажа доносились полные боли стоны. И не многие из находившихся в тот час в больнице и слышавших его плач смогли сдержать слезы.
Наконец поток рыданий утих, уступив место жуткой головной боли. Аттикус осознал, где находится. Сверкающий белизной линолеум приятно холодил ладони. Сильный яблочный аромат исходил из висящего на стене освежителя воздуха. Люминесцентные лампы над головой жужжали, заливая все вокруг мертвенным светом. Чистота и порядок, окружавшие Аттикуса, помогли ему прийти в себя.
Он медленно встал, высморкался и ополоснул лицо.






