— Видишь ли, — шутливо произнес он, — ты становишься слишком прогрессивной для девушки из хорошей бурской семьи. Это я, наверно, так плохо действую на тебя.
Эмили покачала головой, и Иэну стало щекотно, когда ее волосы коснулись его лица.
— Ты ошибаешься, дорогой. Я всегда была такой. Здесь, в Кейптауне, я могу чувствовать себя свободной, оставаться самой собой. — Он различил в ее голосе грустные нотки. — Вот когда я приезжаю домой, мне приходится вести себя так, будто я всего лишь дочь своего отца.
Иэн лег на кровать, не разжимая объятий и увлекая ее за собой. Потом заглянул в ее сияющие, глубокие голубые глаза.
— Тогда я просто счастлив, что ты здесь и со мной.
Она выгнула спину и снова поцеловала его, на этот раз более страстно. Оба поняли, что больше не надо слов.
3 ИЮНЯ, НЬЯНГА, ЧЕРНЫЙ ПРИГОРОД КЕЙПТАУНА, ЮАР
Эндрю Себе стоял среди других черных африканцев, охваченных страхом и волнением в ожидании своей очереди на полицейском кордоне. Сначала он был спокоен, но вдруг почувствовал, как ноги его начинают дрожать, и усилием воли заставил себя успокоиться: ему никак нельзя выдать свой страх. Полицейские чуют страх за версту.
Очередь потихоньку продвигалась: вот еще несколько человек прошли в узкий проход, оставленный между двумя перегородившими дорогу бронетранспортерами. По обе стороны от них расположились полицейские, из-под козырьков форменных фуражек наблюдая за происходящим. У одних в руках были гранаты со слезоточивым газом, другие поигрывали кнутами, третьи держали полицейские карабины. Солдаты в касках дежурили возле водяной пушки, установленной на бронетранспортере.
Сотни мужчин и женщин, некоторые в помятых костюмах и платьях, другие в вылинявших и покрытых пятнами комбинезонах, заполняли узкие проходы между домами черного пригорода Ньянга. Все они пропустили свои автобусы до Кейптауна, пока полицейские тщательно проверяли паспорта и разрешения на работу в белых кварталах. Они уже опоздали на работу, и теперь их вечно недовольные и придирчивые хозяева вычтут за это из их и без того скудной зарплаты. Однако все старательно скрывали свое раздражение. Неважно, что в Претории и Кейптауне подули ветры перемен — полиция по-прежнему жестоко обходилась с теми, кого подозревали в нарушении законности и порядка.
Очередь продвинулась еще на дюйм.
— Ты! Иди сюда! — Один из проверявших документы полисменов помахал Эндрю Себе.
Сердце его ушло в пятки; нетвердой походкой Себе подошел к полисмену и протянул замусоленный паспорт вместе с поддельным удостоверением о праве на работу, которое специально приберегал для подобного случая.
Он слышал, как шелестели страницы, когда полицейский бегло просматривал документы.
— Идешь на винодельню дю Плесси? В горах у реки Хекс?
— Так точно,
baas.






