ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мемуары бывшего германского императора Вильгельма II-го представляют собою интересный человеческий документ. Каковы бы ни были настоящие качества Вильгельма II-го, как человека и правителя, нельзя... Мемуары Вильгельм II I БИСМАРК Князь Бисмарк как государственный деятель такая крупная величина, а его незабываемые заслуги перед Пруссией и Германией являются историческими фактами такого огромного значения, что едва ли в каком-нибудь политическом лагере найдется хоть один человек, который осмелился бы это оспаривать. Уже по одному этому легенда о том, будто я не признавал крупного масштаба личности Бисмарка, является вздорным вымыслом. На самом деле было обратное. Я преклонялся перед ним и обоготворял его. И это не могло быть иначе. Надо принять во внимание, в каком поколении я вырос. Это было поколение поклонников Бисмарка. Он был создатель германского государства, паладин моего деда. Мы все считали его величайшим государственным деятелем своего времени и гордились теги, что он немец. Бисмарк был в моем храме идолом, которому я молился. Но монархи ведь тоже люди из плоти и крови; поэтому и они подвержены тем влияниям, которые оказывают поступки других. Таким образом, легко будет понять по-человечески, что князь Бисмарк тяжелыми ударами в своей борьбе против меня сам разбил того идола, о котором я сказал выше. Мое преклонение перед Бисмарком как перед великим государственным деятелем от этого, однако, не пострадало. Еще когда я был прусским принцем, я часто думал: надо надеяться, что великий канцлер будет еще долго жить, и тогда буду гарантирован от всяких неожиданностей, если доведется править вместе с ним. Но даже мое преклонение перед великим государственным деятелем не могло заставить меня, когда я уже стал императором, взять на себя ответственность за те политические планы и действия князя, которые я считал ошибочными. Уже Берлинский конгресс 1878 года был, по моем

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но кто после неслыханного Версальского договора мог еще оставаться таким оптимистом, чтобы поверить тому, будто государства Антанты предоставят в распоряжение суда над виновниками войны свои тайные документы?

Поэтому, тщательно взвесив все изложенные выше соображения, выдвигавшие на первый план необходимость отстоять свою честь и сохранить национальное достоинство немецкого народа, я должен был отклонить требование о добровольной явке на суд Антанты. Я не мог уподобиться Верцингеториксу

[6]

, который, как известно, доверяя великодушию своих врагов, сам выдал им свою голову, чтобы таким путем добиться лучшей участи для своего народа. По поведению наших врагов и во время войны, и во время мирных переговоров нельзя было предположить, что Антанта окажется великодушнее Цезаря, заковавшего в цепи и затем приказавшего казнить благородного галла и в то же время не пощадившего, а поработившего его народ.

В общем, я хотел бы отметить, что следовать советам врага или хотя бы отчасти прислушиваться к ним всегда ошибочно. И предложения о добровольной явке, исходившие из благожелательных ко мне германских кругов, также выросли (хотя, быть может, и бессознательно) на почве неприятельских требований. Уже по одному этому их следовало отклонить. Следовательно, в отношении выяснения виновников войны остается лишь один путь обратиться к интернациональной беспартийной инстанции, которая не будет судить отдельных лиц, а рассмотрит все события, вызвавшие мировую войну, произведет расследования во всех участвовавших в войне странах, разобравшись не только в германских, но и в других государственных архивах. И лишь на основании изучения добытых таким образом материалов вынесет свой приговор. С таким подходом к вопросу о суде над виновниками войны Германия может только солидаризоваться. Кто противится этому, тот сам выносит себе приговор.

Мой взгляд на затрагиваемую здесь проблему выясняется из перепечатываемого ниже письма, адресованного мной 5 апреля 1921 года фельдмаршалу фон Гинденбургу и преданного им гласности. Чтобы лучше понять это письмо, ниже приводится и предшествовавшее ему письмо фельдмаршала ко мне.

Ганновер. 30 марта 1921 г.

Ваше Императорское и Королевское Величество!

Прошу соизволения принести Вашему Величеству мою почтительнейшую благодарность за милостивое внимание к болезни моей жены. Опасность еще не прошла.

С родины я могу сообщить мало отрадного. Беспорядки в Средней Германии серьезнее, чем они изображаются прусским правительством. Надо надеяться, что скоро удастся их одолеть.

Все более угнетающим образом тяготеют над немецким народом последствия Версальского мира, цель которого вражеская политика нашего истребления выступает со дня на день во все более неприкрытом виде.