В связи с переговорами с Англией 1901 год дал графу Бюлову прекрасный случай показать себя, и он блестяще выдержал ниспосланное ему испытание. Сам граф Бюлов еще всячески благоговел перед бисмарковской теорией о том, что надо вступать в дружбу с другой страной, сохраняя, однако, при этом всегда хорошие отношения с Россией. И в этом он находил поддержку со стороны многочисленных псевдобисмарковцев.
Среди юбилейных торжеств по поводу 200-летия дома Гогенцоллернов меня вызвало к смертному одру моей бабушки известие об опасном положении старой королевы Виктории. Я спешно выехал вместе с моим дядей герцогом Коннаутским любимым сыном королевы, моим большим другом и зятем принца Фридриха Карла (герцог тоже присутствовал на торжествах в Берлине в качестве представителя королевы). В Лондоне я был сердечно принят тогдашним принцем Уэльским и всей королевской семьей. Когда мой экипаж медленно выехал со станции, к дверцам экипажа подошел простой человек, выступивший из стоявшей в безмолвной тишине густой толпы народа, и, обнажив голову, сказал: «Спасибо тебе, кайзер». Принц Уэльский, позднее король Эдуард VII, заметил по этому поводу: «Так думают здесь все, весь народ. И они никогда не забудут того, что ты приехал». И все же это случилось, и притом довольно скоро.
Когда королева тихо почила на моих руках, для меня упал занавес над многими воспоминаниями молодости. С ее смертью начиналась новая глава в истории Англии и в англо-германских отношениях. Я, насколько было возможно, завязал сношения с руководящими английскими деятелями, замечая всюду несомненно симпатизирующее нам и дружественное настроение, обнаруживавшее желание поддержать хорошие отношения с Германией. На прощальном банкете я и король Эдуард VII экспромтом произнесли сердечные по тону и содержанию речи, произведшие большое впечатление на слушателей. Когда стали расходиться, английский посол в Берлине, пожав мне руку, сказал, что моя речь дошла до сердца всех его соотечественников, так как мои слова были искренни и просты, что и требуется англичанам. Речь мою следует немедленно опубликовать, ибо она найдет отклик во всей стране, благодарной за мой приезд. Это будет полезно для взаимоотношений между нашими странами. Я ответил, что это дело британского правительства и британского короля; я лично не имею никаких возражений против опубликования моей речи. Она, однако, не была опубликована. Британский народ никогда не узнал о словах, бывших искренним выражением моих чувств и мыслей. В нашей беседе с тем же послом, происшедшей позже в Берлине, он выразил свое глубокое сожаление по поводу того, что мысль об опубликовании моей речи не была приведена в исполнение, но причину этого указать не мог.






