ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Романы и повести Фонтане заключают в себе реалистическую историю немецкого общества в десятилетия, последовавшие за объединением Германии. Скептически и настороженно наблюдает писатель за быстрым изме... Пути-перепутья Теодор Фонтане Глава первая В том месте, где Курфюрстендам пересекается с Курфюрстенштрассе, наискосок от Зоологического, находилось еще в середине 70-х годов большое садоводство, раскинувшееся до самых полей, и маленький, в три окна, жилой домик, который стоял посреди палисадника, шагов на сто отступя от тротуара, однако, несмотря на такое расположение и малые размеры, хорошо просматривался с улицы. Было в садоводстве еще одно строение, которое, можно сказать, являлось тут самым главным, но его, словно ширма, заслонял упомянутый домик, и лишь деревянная башенка цвета красного с зеленым, увенчанная остатками часового циферблата (самих часов давно уже в помине не было), заставляла предполагать, что за ширмой несомненно кое-что скрывается. Такое предположение время от времени подтверждалось то стаей голубей, круживших над башенкой, то - еще более убедительно - собачьим лаем. Где, собственно, сидит эта собака, оставалось загадкой, хотя находящаяся в левом углу и целый день открытая настежь калитка позволяла увидеть небольшую часть двора. Словом, утверждать, будто здесь с умыслом что-то скрывают, было бы ошибкой, и однако ж все, кто ни проходил мимо садоводства к началу нашей истории, довольствовались лишь видом маленького домика о трех окнах да фруктовых деревьев в палисаднике. С троицы миновала неделя, настала пора ослепительно светлых, нескончаемо долгих дней. Но вот уже солнце спряталось за вильмерсдорфскую колокольню, и взамен лучей, целый день щедро заливавших землю, длинные вечерние тени легли на палисадник, чья сказочная тишина могла бы поспорить единственно с тишиной трехоконного домика, снятого под жилье фрау Нимпч и ее приемной дочерью Леной. Сам

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ежели кто порхает мотылек мотыльком, сегодня здесь, завтра там, тому все нипочем, он вроде кошки, упал на четыре лапы и дальше пошел, но такая славная девочка, которая все всерьез принимает и все из любви делает, вот это худо… а может статься, не так уж и худо, она ведь у вас приемная, не ваша родная плоть, кто знает, вдруг она принцесса или еще кто.

Услышав это предположение, фрау Нимпч покачала головой и хотела что-то возразить. Но фрау Дёрр уже поднялась с табуретки и, глядя на тропинку, доложила:

- Господи, вон они идут. И все-то он в штатском, сюртук да брюки. Да только видно птицу по полету. Ох и покраснела же она… Он уходит, нет… не уходит… обернулся. Нет, просто рукой помахал… а она шлет ему воздушный поцелуй… Вот это хорошо, вот это я люблю… Нет, мой был совсем не таков.

Фрау Дёрр говорила без умолку, покуда Лена не вошла в комнату и не поздоровалась.

Оспина эта придавала его облику некоторую изысканность, по поводу чего супруга Дёрра в присущей ей непринужденной манере неоднократно высказывала вполне резонную мысль: «Морщин на нем хватает, это верно, зато с левого боку он у меня пятнистый, как яблочко».

Подмечено было до того точно, что по этому описанию всякий мог бы признать Дёрра, не ходи он с утра до вечера в полотняном картузе с огромным козырьком. Надвинутый глубоко на лоб, этот головной убор надежно скрывал как заурядные, так и неповторимые черты его физиономии.

Вот и сегодня, день спустя после беседы между фрау Дёрр и фрау Нпмпч, Дёрр стоял, надвинув картуз глубоко на глаза, перед цветочными подмостями, пристроенными к ближней теплице, и передвигал горшки с геранью и левкоями, которые были предназначены для завтрашнего рынка. Цветы эти не выращивались в горшках, их просто высаживали туда для продажи, и Дёрр с превеликим удовольствием созерцал цветочный парад, заранее торжествуя при мысли о тех «мадамочках», которые завтра явятся на рынок, непременно начнут выторговывать у него свои пять пфеннигов и все же останутся внакладе. Для Дёрра это было любимым развлечением и, по сути дела, составляло основу его духовной жизни. «Хорошая перебранка… Да коли ты и сам можешь вставить словечко…»

Так он стоял и бурчал себе под нос, когда внезапно с огорода донеслось собачье тявканье и отчаянные вопли петуха, более того - если только ему не изменил слух,- это вопил его собственный петух, его серебристоперый любимец. Устремив взоры на огород, Дёрр убедился, что стая кур разлетелась в разные стороны, что петух взлетел на сливу и оттуда действительно зовет истошным голосом на помощь, а под деревом тявкает собачонка.

- А, черт подери,- выругался Дёрр.