— Изгнание демона всегда проходит так тяжело? — спросил Динартура и вздрогнул, увидев, что дядя нахмурился.
— Подобные церемонии происходят нечасто, но сутры говорят, что возможны самые неожиданные последствия, — Хонакура замолчал, и наступила тишина.
Скрипнула скамья, это Динартура откинулся назад и с любопытством уставился на дядю.
— А тот Седьмой, — заговорил он, — зачем его так оскорблять? Эта конура, и всего одна рабыня вместо целой свиты слуг?
К Хонакуре вернулось хорошее расположение духа, он усмехнулся.
— Никто и не подумает, что он скрывается в бедном домике для паломников. Эта хижина стоит прямо у дороги, и если воин проснется, он не сможет уйти, потому что у него нет никакой одежды. Но скажи, — его голос звучал заинтересованно, — кто эта рабыня? Кикарани обещала, что найдет хорошенькую. Как она выглядит?
Его племянник нахмурился, стараясь вспомнить.
— Обыкновенная рабыня, — сказал он. — Я велел ей его вымыть. Она высокая… крупная. Да, пожалуй, хорошенькая, — он помолчал, а потом добавил: — В ней есть какая-то животная чувственность, некоторым это нравится.
Как обычно! Во всяком случае, Хонакура еще замечал красивых девушек.
Он прекрасно знал, какие обязанности Кикарани возлагала на своих рабынь. За свою работу на постоялом дворе она держалась обеими руками, и можно было себе представить, какие девушки работали у нее.
— Племянник! А ты что же, совсем не обратил на нее внимания?
Молодой человек слегка покраснел.
— Я думаю, дядя, она вполне подойдет; воин проснется, и ему чего-то захочется… к тому же он совсем голый.
Старый жрец фыркнул. Он собирался продолжить свою мысль, но в этот момент раздались громкие голоса и дверь распахнулась. Хонакура поспешно сполз со скамьи и подбежал к другому выходу. Повернувшись к двери спиной, он приготовился встретить пришедшего самой любезной улыбкой.
В комнату вошел Хардуджу, воин седьмого ранга. Это был высокий, крепкого сложения человек, хотя по мощи он и уступал Шонсу. Ему было около сорока, и он уже начал полнеть. Складки жира собирались над синей, шитой золотом парчовой юбкой и выпирали из-под кожаных ремней, на которых висел его меч. Шеи у него не было. Рукоять меча, находящаяся у правого уха, сверкала и переливалась множеством маленьких рубинов, вставленных в золотую филигрань. Такими же золотисто-рубиновыми огнями светился зажим, которым были собраны на затылке его редеющие волосы, и повязка на толстой руке. Одутловатое лицо было полно возмущения и ярости.
— Ха! — воскликнул он, увидев Хонакуру. Какое-то мгновение оба молча смотрели друг на друга; жрецы и воины имели одинаковый статус. Но Хардуджу был несомненно моложе, к тому же он только что вошел. Кроме того, правитель был раздражен, поэтому он уступил и выхватил меч.






