Но когда день стал клониться к вечеру, им начали попадаться крестьяне. На беглецов они внимания не обращали.
Разбойников пока не видно, но ведь они не будут заранее оповещать о своем прибытии, и поэтому расслабиться Уолли не мог. Дорога, кажется, просто создана для них: она петляет, извивается, сворачивает, и на каждом таком повороте он ожидал встретить вооруженных людей.
Обвязанный подушками, Уолли обливался потом. Его все время донимали мухи. Во фляге уже ничего не осталось. Стремени в этом Мире, видимо, еще не изобрели, и седло превращалось в настоящее орудие пытки, а влажная одежда натирала на коже мозоли. Почувствовав, что угроза теплового удара вполне реальна, Уолли решил поберечь остатки порядком израсходованных сил. Он спешился, снял с себя свой маскарадный костюм и остался в одной юбке. Чувство облегчения не поддавалось описанию. Под подушками он прятал ботинки. Уолли надел их, засунул за пояс нож погонщика и побежал догонять мулов. Вот он поравнялся с Зорькой. Вид у нее был жалкий и несчастный. Уолли пробовал заговорить, но она только поморгала глазами и не ответила.
— Ничего, скоро приедем! — заверил он и не мог удержаться, чтобы не похлопать ее по чудному бедру. Через несколько дней Нанджи, возможно, будет предоставлена честь поделиться… Нет. Он твердо подавил эту похотливую мысль.
Уолли подошел к Хонакуре, с беспокойством замечая, какой у старика измученный вид.
— Как вы себя чувствуете, священный?
Тот ответил не сразу. Хонакура взглянул на него и сказал:
— Плохо. Но вы же ничего не можете сделать. — И он опять закрыл глаза.
Катанджи улыбался не так широко, как его брат, но он старался изо всех сил, и поездка явно была ему по душе. Если говорить о жизни воина, то ему определенно повезло: он просто не знал, что успел испытать больше, чем обычному человеку доводится испытать за многие годы.
Уолли окликнул Нанджи, тот спешился и подошел к нему. Он сразу же заметил нож и хмуро на него покосился. Катанджи уставился на тех, кто шел сзади, и картина показалась ему довольно забавной.
— Позвольте мне взять свой меч. — Безоружным Нанджи не ходил с самых ранних лет и сейчас без своего любимого клинка, должно быть, чувствовал себя ужасно неуютно.
— Еще рано! — ответил Уолли. — Я разделся только потому, что начал зажариваться. Ты же видел Тарру — я думаю, он останется на пристани. Но вдруг ему вздумается вернуться сюда? К тому же здесь могут проходить его гонцы. Поэтому для мечей еще не время. Если услышим стук копыт, я спрячусь в кустах. А теперь расскажи мне, что ты знаешь о пирсе.
— Я бывал там только один раз, — ответил Нанджи, — еще когда был Первым.
Взгляд его стал отсутствующим: Нанджи искал в своем безотказном банке данных нужную информацию, и горестное выражение постепенно исчезло с его лица.






