ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Перед вами захватывающая предыстория событий, описанных в книгах серии "Дневники вампира". Рассказ о любовном треугольнике, жажде крови и о тех, кто мог бы жить вечно… На дворе 1864 год, в Америке... Лиза Джейн Смит Начало (Дневники Стефана — 1) Я застыл, сделав полшага, волосы на затылке встали дыбом. Все лето с соседних плантаций до нас доходили слухи о странных нападениях на домашний скот. Как правило, речь шла об очень мелких животных, в основном курах и гусях, а в последние несколько недель кто-то — возможно, и сам Роберт после четырех или пяти порций виски — стал распускать слухи, что в этих нападениях виновна нечистая сила. Я не верил слухам, но они служили еще одним напоминанием о том, что мир был уже не тем, в котором я вырос. Все менялось, хотел я этого или нет. Их могла зарезать бродячая собака, — я нетерпеливо взмахнул рукой, повторяя слова, подслушанные в разговоре отца с Робертом на прошлой неделе. Подул легкий ветерок, и лошади стали нервно перебирать ногами. — В таком случае я надеюсь, что ни одна из этих бродячих собак не встретится вам, когда вы как обычно отправитесь на одинокую верховую прогулку, — с этими словами Роберт зашагал к пастбищу. Я вошел в прохладную темную конюшню. Размеренный ритм дыхания лошадей и их фырканье моментально успокоили меня. Я снял со стены щетку и прошелся ею по гладкой угольно-черной шкурке Мезанотт. Лошадь благодарно заржала. В эту минуту дверь конюшни со скрипом отворилась, и вошел отец. Будучи высоким мужчиной, отец излучал такую силу и держался столь внушительно, что мог с легкостью запугать любого, кто вставал на его пути. Его лицо, изборожденное морщинами, только добавляло властности всему облику. Несмотря на жару, отец был одет в строгий утренний костюм. — Стефан? — позвал он, осматривая конюшню. Прожив в Веритас много лет, отец заходил сюда всего несколько раз, предпочитая, чтобы ему подавали экипаж прямо к крыль

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А вас? — игриво спросила она. Это прозвучало так, будто она знала, что от ее красоты у меня пропал дар речи. Я не знал, обидеться ли мне или, наоборот, поблагодарить ее за инициативу.

— Катерина, — медленно проговорил я, запоминая.

Отец, помнится, рассказывал мне историю, услышанную от неблизкого знакомого из Атланты. Семья его соседей погибла при пожаре во время осады города генералом Шерманом, выжила только шестнадцатилетняя девушка, у которой теперь не осталось родных. Отец сразу же предложил поселить девушку у нас в домике для гостей. Вся история звучала загадочно и романтично, и по глазам отца я видел, насколько его захватила идея стать благодетелем юной сироты.

— Да, — сказала она, и в ее глазах заплясали чертики. — А вы…

— Стефан, — быстро ответил я. — Стефан Сальваторе, сын Джузеппе. Мне очень жаль, что вашу семью постигла такая трагедия.

— Благодарю вас, — сказала она, и ее глаза сразу потемнели и подернулись грустью. — И благодарю вас с вашим батюшкой за то, что приютили меня и мою служанку Эмили. Не знаю, что бы мы без вас делали.

— Да, конечно, — я вдруг почувствовал себя ее покровителем. — Вы будете жить в домике для гостей. Позвольте, я покажу.

— Мы справимся сами. Спасибо, Стефан Сальваторе. — Катерина последовала за кучером, который понес ее большой сундук к маленькому домику, стоявшему отдельно от главной усадьбы. Затем она обернулась и посмотрела на меня. — Или мне следует называть Вас Стефан-Спаситель? — Она подмигнула и развернулась на каблучках.

Я наблюдал, как она идет навстречу закату, и служанка следует за ней по пятам. Я сразу понял, что моя жизнь уже никогда не будет такой, как прежде.

С трудом оторвав взгляд от задернутых штор на втором этаже, я поплелся по подъездной аллее, фунтовая дорога под ногами была твердой и потрескавшейся; хороший ливень явно не помешал бы. Безветренный воздух казался неживым. Вокруг не было ни единой души, но, пока я шел, меня не покидало неприятное чувство, что я не один, и от этого волосы на затылке вставали дыбом. Неожиданно в голове всплыли предупреждения Роберта насчет моих одиноких прогулок.

— Эй! — громко крикнул я и обернулся. И вздрогнул: всего в нескольких футах от меня, прислонившись к статуе ангела, одной из тех, что окаймляли аллею, стояла Катерина. На ней была белая шляпка, защищавшая ее нежную кожу цвета слоновой кости, и белое платье в крошечных розовых бутончиках. Не смотря на жару, ее светлая кожа выглядела прохладной, как пруд декабрьским утром.

Она улыбнулась мне, показав крепкие, идеально белые зубы:

— Я надеялась на экскурсию по окрестностям, но, кажется, вы уже ангажированы.

При слове «ангажированы» сердце мое заколотилось, а футляр с кольцом в заднем кармане стал тяжелым, как тавро для скота.