ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть о подростке из приморского поселка, о трагедии его семьи, где отец, слабый, безвольный человек, горький пьяница, теряет зрение и становится инвалидом. Знакомство и дружба с ярким благородным в... Беглец Николай Иванович Дубов 1 Рано утром Сенька-Ангел привез воду. Вообще-то он не тракторист, а шофер и водит то бортовую, то молоковоз, когда что надо, но тракторист заболел, а Сенька-Ангел на все руки, и его посадили на трактор. На берегу лимана — колхозный птичник, уткам там благодать, но пресной воды нет, и каждое утро трактор тащил туда пузатую желтую цистерну. По дороге он заезжал к ним во двор, и все запасались пресной водой — наливали в бачки, кастрюли, бутыли, ведра. За огородом, на полдороге к морю, есть колодец, но там вода солоноватая. Если привыкнуть — ничего, пить можно. Только зачем пить соленую, когда возят пресную? Максимовна, мамка и Нюшка подставляли бидоны и кастрюли, дед и Федор оттаскивали их в сторону, Сенька-Ангел наставлял ребристую брезентовую кишку, пускал воду, на всех покрикивал и посмеивался, как всегда в таких случаях, стоял веселый галдеж, и ко всему еще непрерывно тарахтел трактор. Сенька-Ангел никогда его не глушил — у трактора не было аккумулятора. Аккумулятор раньше был, и даже новый, но бывший председатель колхоза и кладовщик его пропили. Они хотели свалить на Сеньку, мол, он и пропил, только из этого ничего не вышло, потому что Сенька совсем не пьет, даже кислого вина и пива. Доказать они ничего не доказали, а трактор остался без аккумулятора, и после этого Сеньке каждое утро приходится «прикуривать» от грузовика, заводиться его аккумулятором. «Прикурит» и целый день тарахтит, пока работа не кончится. Юрка и Славка таскали пустую посуду, а папка — ему тяжестей носить нельзя, он больной, — стоял в стороне, командовал и давал советы. Все были так заняты, что не сразу заметили, как к воротам подъехала голубая «Волга». Из нее вышел

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Привет! Привет! — закричал шофер и помахал им рукой.

— Сенька-Ангел! — ахнул Юрка. — Ты куда?

Сенька вылез из кабины, зло попинал покрышку, плюнул и подошел к ним.

— Чтоб его черти так варили!

— Кого?

— А того, кто придумал покрышки наваривать. Лупятся, как пасхальные яички, а ты — езди…

— Ты тоже в город?

— За соляркой.

— А воду?

— Петро-белорус на работу вышел. Хватит мне водовозничать.

— Так он же не хочет к нам заезжать!

— А я при чем? Пускай дед договаривается…

— Ангел — это ваша фамилия? — спросил Виталий Сергеевич.

— Да нет, кличку такую дали.

— За что ж вас так?

Сенька весело прищурился и начал загибать пальцы:

— Передовик колхозного производства — раз, водки не пью — два, не курю — три, бабу свою не бью, хоть и стоит, — четыре, с начальством не ругаюсь — пять. Как же не ангел? Вылитый!

Юрка и Славка в книжке у Максимовны видели на картинке ангела. Он был тощий и напоминал белого кудрявого барашка. Лысый, приземистый, в замасленной, пропахшей соляркой и солидолом спецовке Сенька никак не был на него похож. Должно быть, то же самое подумал Виталий Сергеевич.

— Раньше, — сказал он, — об ангелах иначе думали.

— Так то раньше! — засмеялся Сенька. — Теперь на ангелов нормы другие… Во, — сказал он, поглядев на протоку, — была дорога, как струнка. Взяли и разрыли, теперь дожидайся переправы. А в шторм и вовсе — загорай, пока не кончится.

— Это временно, — сказал Виталий Сергеевич. — Пока стройка идет.

— Тогда нашему брату еще слаще — чеши вокруг лимана шестьдесят километров лишку. И будем чесать — наше дело солдатское.

— Строительство важное.

— Это какое дело ни возьми — одно другого важнее. Одни мы неважные…

— Кто?

— Вообще. Люди.

— Так ведь для людей и делается!

— А-а! Ну, это конечно, само собой…

— И город здесь будет. На голом месте строить хорошо. И строителям, и архитекторам есть где развернуться.

— Да уж наворочают…

Паром отвалил от противоположного берега и, буравя тупым носом воду, пошел к ним. Вернее, носа у него не было. И кормы тоже. Он был как бы обрублен и спереди и сзади. Посередке угловатой аркой возвышался мостик, там в застекленной будке стоял капитан. А между высокими бортами в два ряда, уткнувшись друг в друга, как овцы в стаде, стояли машины.

Паром подошел к стенке, ткнулся в покрышки раз и другой, береговые матросы закинули швартовы на вбитые в стенку толстые трубы, с обрубка, который был носом, опустили окованную железом сходню из досок. По сигналу капитана боцман махнул рукой передней машине.

— Давай!

Осторожно, будто лошади, идущие в незнакомый брод, машины трогались, гуськом переползали сходню, скрежетали шестернями передач и убыстряли ход. А выбравшись за песчаные косогоры, давали газу, взревывали моторами и, подняв столб известковой пыли, скрывались в нем.