Юливанна и Виталий Сергеевич сидели на камне, а ребята просто на песке, и Юрке почему-то пришло в голову спросить:
— Дядя Витя, а у вас дети есть?
Может, он подумал, как, должно быть, хорошо им живется, этим детям?
Юливанна вдруг встала и пошла домой. Виталий Сергеевич посмотрел ей вслед и, помедлив, сказал:
— Есть сын. Он уже большой и живет самостоятельно.
3
К приезжим ходили не только они, ребята. Как только Юливанна принималась готовить и оставалась одна, к ней бежали то Максимовна, то мамка. Нюшка ходила редко — стеснялась. Что говорили Максимовна и Нюшка, слышно не было, они говорили тихо. Зато, когда говорила мамка, слышно на весь бугор. Может, у нее такой громкий голос, потому что она часто кричит и ругается? Она говорила всегда одно и то же: как трудно жить, и что папка пьет, может и последнее пропить, приходится его стеречь, пьяный он заводной, мало ли чего может натворить, потом не развяжешься, и что дети плохо учатся… А сойдясь вместе, они судачили о Юливанне, наперебой хвалили ее: и какая она, видать, хозяйка, и аккуратная, и душевная, и поговорить с ней одно удовольствие, все понимает и сочувствует, и какое привалило счастье Виталию Сергеевичу, что у него жена такая ласковая да добрая, ну и он тоже, слава богу, — за таким мужем, как у Христа за пазухой, — не то что словом, взглядом не обидит, все Юленька да Юленька…
А к Виталию Сергеевичу ходили мужчины. Чаще всего дед, изредка Федор. Тогда шли неторопливые разговоры о хозяйстве, о политике — что делается с этим Вьетнамом, когда будет конец, а то, гляди, еще чего доброго… и кто первый полетит на Луну — американцы или мы, и, может, хоть теперь будет маненько легче, а то прямо не знаешь, куда и податься — то кукуруза, то горох, то пятое, то десятое, семь пятниц на неделе, и каждая главнее престольного праздника…
Папка в лагерь не ходил. Юрка знал, что ему очень хочется поближе познакомиться с Виталием Сергеевичем, и он не раз зазывал его к себе, но Виталий Сергеевич не приходил. Он вообще ни к кому не ходил, никто на это не обижался, а папка обиделся. И однажды так прямо и сказал:
— Что ж вы нас обижаете? Не по-соседски…
— Чем?
— Не зайдете никогда. Посидели бы, поговорили по-настоящему.
— Разговаривать можно и здесь.
— Ну, как бы сказать, обстановка не та… И потом, я хотел показать вам, узнать мнение. Я ведь, между прочим, немножко рисую…
— Вот как? — сказал Виталий Сергеевич. — Любопытно.
Они пошли в мастерскую, где папка всегда рисовал. Там стоял большой слесарный верстак, навалены дорожные знаки и всякие инструменты, но все-таки там просторнее, чем в комнате, никто не крутился перед глазами и не мешал. А на стенах висели папкины картины, уже оконченные и только начатые. Нарисовано на них разное-разное и большей частью такое, чего Юрка никогда не видел.






