Какая же она глупая, что позволила тайне сорваться с ее уст.
— Мигель, честное слово, я устала. Мне не хочется танцевать.
— Очень хорошо.
Он повел Анни через толпу, игнорируя слабые протесты и попытки вырваться от него, они вышли в сад в свежую прохладу позднего вечера.
Небо было усыпано звездами, ночной воздух был напоен ароматом цветов. В саду было почти безлюдно, только несколько пар мечтательно двигались под мягкую музыку.
Мигель обнял ее за талию и поцеловал. Прикосновение его губ опалило Анни огнем — мучительной сладостной пыткой. Они танцевали медленно и крепко прижавшись друг к другу. Мигель гладил рукой ее распущенные волосы и нежно целовал Анни в губы.
— Чудесно любить кого-нибудь. — Его слова прошелестели в темноте как вздох.
— Пожалуйста, забудь, что я тогда сказала, — ответила Анни, чувствуя, что надвигается новое объяснение и новое унижение. Неужели эта песня, под которую они танцевали, никогда не закончится? Даст ли он ей передышку от своих пыток?
— Как я могу забыть слова, которые отпечатались в моем сердце? Ты хочешь вычеркнуть их из своей памяти?
— Да, хочу.
На мгновение он сделал паузу, затем, когда музыка зазвучала снова, спросил:
— Почему?
— Мигель, тебе лучше оставить меня в покое. Займись своей невестой, я видела, она здесь, танцевала в зале. — Помимо воли в ее тоне прозвучала горечь.
Он провел Анни в удаленный уголок сада, в самую его темную часть. Ее спина прижалась к твердым камням стены.
— Снова об этом? Я думал, мы давно решили этот вопрос.
Анни не видела его лица, лампы из бального зала светили ему в спину.
— Решили что? Что мне не следует принимать во внимание твою невесту? Если ваша помолвка расторгнута, то почему она здесь? Что я могу думать? Целый вечер она крутится на моих глазах.
— И ты думаешь, что я солгал тебе? Ради чего?
— Потому что я не могла бы... бывать с тобой повсюду, если бы ты был помолвлен.
— Бывать со мной? Да мне плевать на все эти условности! Просто ты не хочешь меня видеть, вот и все. А может быть, ломаешься, как моя мать, не разрешавшая отцу прикоснуться к ней до свадьбы, а потом бросившая его и всю жизнь вымаливающая у него жалкие подачки.
Она оттолкнула его, раздраженная тем, что он сравнил ее со своей матерью.
— Позволь мне уйти. Я ничем не похожа на твою мать. Мне наплевать на твои деньги, дом и на все остальное. Я сама могу прокормить себя и не желаю ни от кого зависеть. Иди к своей Кончите и морочь голову ей, а я по горло сыта твоими дурацкими упреками!
Ее попытки ускользнуть были бесполезны, он отказывался сдвинуться с места.
Крепко держа ее за руки, он наклонился и впился ей в рот страстным поцелуем, пресекая бесполезные попытки вырваться. Этот насильственный поцелуй был мучителен и неприятен ей — Мигель как бы хотел подавить ее своей физической силой.






