Белый Майк пожимает плечами, но впервые задумывается, что на самом деле известно его отцу.
86
Джессика одевается, собираясь на вечеринку, и вдруг останавливается, увидев в зеркале свои глаза. Она задумывается, расширяются ли зрачки от «двенадцати», как это бывает от травки. Да без разницы. Ей нравятся ее глаза, большие, карие. «Сильные глаза у моего отражения. Я сильнее всех ребят, — думает она. — Мне хватит сил поступить в Уэслианский, и пойти к тому психоаналитику, и отлично отдохнуть на этой вечеринке, и одеться сейчас». Ей хватит сил на все, чего она пожелает. Хватит сил купить «двенадцать» у наркодилера. Сделать все, что для этого потребуется. Она самая сильная.
87
Белый Майк шагает на запад, в сторону солнца. Поворачивает на Пятую авеню, где стоят заснеженные деревья и вытягиваются тени. В голове у него пусто, а руки холодные. От северного края Центрального парка он поворачивает налево и снова идет на запад. Дойдя до другого края парка, он направляется в Гарлем.
Он знает, куда идет. В собор святого Иоанна Богослова. Один из самых больших готических соборов в мире. Может, даже и самый большой. Белый Майк точно не знает. Тень от собора такая длинная, что не видно, где она кончается. «Зачем ты сюда пошел? — думает он. — Мог бы просто пройтись по Гарлему, чтобы тебя пристрелили, как Чарли. Да нет, тебя не застрелят, если ты будешь идти по Гарлему. Кто же убил Чарли?» Холодно. Белый Майк прибавляет шагу и заходит в массивные двойные двери.
Своды очень высокие, освещение тусклое, службы сейчас нет, ничего не происходит. Белый Майк смотрит на множество свечей и хочет зажечь еще одну, но не делает этого, потому что вообще-то не представляет как. Поэтому он только на секунду задерживает взгляд на этих теплых кружках света. Впереди стоит, наверно, тысяча старых церковных стульев, а за ними виден алтарь. Белый Майк слышит звук собственных шагов. Он проходит вдоль небольших притворов, и по величественному собору прокатывается эхо. Кругом все украшено дубом и позолотой. Наконец он подходит в Уголок Поэтов с надписями на стенах. Обычно он останавливается и читает такие вещи, но не в этот раз. Белый Майк проходит в середину собора и садится.
«А ведь предполагается, что в таком месте мы должны терять дар речи», — размышляет Белый Майк. Он сжимает спинку стула перед собой с такой силой, что фаланги хрустят, а костяшки становятся белыми. Полы его пальто лежат на полу возле стула, и Белый Майк понимает, что ему жарко и неуютно. В соборе очень тепло. Он снимает пальто, запрокидывает голову, опустив затылок на спинку стула, и разглядывает высокие своды. Краем глаза он замечает ссутулившуюся пожилую женщину.






