ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Публицистика. Сборник статей и очерков харьковской журналистки. Особенный взгляд, на простые вещи, которые происходят ежедневно с каждым из нас. Родители, дети, собаки, профессия, город - неинтересных... Анна Гин Невыдуманные истории От автора Это не книга. Не художественная литература. Это сборник. Статьи, очерки, посты. Такое… Сейчас объясню. В 2005 году я вдруг стала журналистом. Именно «вдруг». Спасибо Зурабу Аласания. Зашел однажды усатый дядька в облгосадминистрацию, где я тогда работала (в пресс-службе), и сказал: «Эй, птичка, летим со мной, там столько вкусного». Если правдиво цитировать, он сказал: «Ты — журналист, иди к нам, бросай все это». «Все это» — это фотография, которой я тогда занималась. Была кем-то на предмет личного фотографа губернатора. Почему он так сказал, понятия не имею, но так как люблю «столько вкусного», я пошла. Была корреспондентом новостей, автором всевозможных проектов, телепрограмм, документальных фильмов... Написала в газету. Не знала газетных форматов и написала, как чувствовала. Получилось странно, но читабельно. Попросили еще, потом еще, потом дали колонку. Еженедельную. Газета давно не печатается, и даже интернет-версии нет. А я все не могу остановиться. Теперь это называется «блог». Спустя пять лет встретился мне тот самый губернатор, которого фотографирует теперь другая девушка, и сказал: «Я тебя читаю, давай книжку издадим». Вслух я засмущалась страшно, а про себя подумала: «О Боже, я ж там нецензурная бываю до крайности». В общем, кому сборник понравится, «спасибо» отправляйте Арсену Авакову. Сюда не вошло очень личное, то, что с матюками, и там, где без фотографии смысл теряется. Фамилии, имена, явки, пароли частично изменены. Не ругайтесь. Всех люблю. Еженедельник «Объектив-Но» №07 от 16 февраля 2006 г., колонка «Невыдуманная история» ОН СУЩЕСТВУЕТ, И ОН МЕНЯ ЛЮБИТ Несвятому Валентину посвящается Я, Анна Гин, находясь в тв

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Узнает, конечно, но не успеет отреагировать. Пролетаю.

«Здрасьте» на ходу, не глядя. Пешком по лестнице. Кнопка лифта — боже упаси.

Задерживаться нельзя. Пространственно-временной континуум нарушается. Я бегу, но не

отдаляюсь. Медленно открывается дверь сторожки… Нет, она не скрипит, я ее не слышу, ощущаю.

«Ч-е-т-в-е-р-т-ь — п-е-р-в-о-г-о»!!! С грациозностью дворецкого и артикуляцией чтеца. Такое

ощущение, что это вовсе не упрек и вообще не в мой адрес, просто жильцы втихаря

сбрасываются и платят ей за то, чтобы она констатировала время моего прибытия. А если кто-

то в этом подъезде уже спал, то извините.

«Мегера», — произношу я одними губами. Не сомневаюсь, она слышит.

Почему-то хочется бежать вниз и оправдываться. Упасть на колени и клясться. Клянусь, была

на работе. Клянусь, монтировали программу. Ни грамма спиртного, клянусь. Завершить

коленопреклонение пресловутым «я больше так не буду» и прощенной уйти...

Как без нее? Как?— прочно засели строчки из поэмы Роберта Рождественского. К чему?

Ведь я же не любила ее. Ее никто не любил. Хотя нет. Нелюбви я не испытывала. Точно. Это

было что-то другое. Не могу сформулировать.

Люди как-то растерянно смотрят друг на друга. Рождественский читается в глазах всего

подъезда. Сталкиваюсь возле лифта с соседкой. Я не знаю, как ее зовут. Я не знаю, из какой она

квартиры. Я вообще о ней ничего не знаю! Нам не нужно было знать друг друга. У нас была ОНА.

Дух подъезда, стержень. Если хотите, философия подъезда. В каждом из нас была Михална.

Каждый из нас замирал перед дверью после десяти вечера. Мы — единый организм. Были.

Соседка с пятого. Привычное «здрасьте» звучит как-то вопросительно. Она несет на прогулку

собачку. Именно несет, хотя собачка совсем не инвалид и вполне в состоянии самостоятельно

передвигаться. Но женщина ее несет, потому что так ее, собачку, удобнее контролировать.

Пасть зажать, чтоб не гавкнула возле сторожки, или, не дай бог, не справила нужду в радиусе

пятидесяти метров от подъезда. Странно, но ведь теперь ее можно отпустить. И даже

скомандовать «Голос» прямо на первом этаже! Но она ее несет.

Замечаю, как чисто в подъезде. Раньше не замечала, всегда бегом. Ух ты, и цветы в

горшках. Цветут. В лифте зеркало. Целое. И коврик. Коврик в лифте! Кусочек, такой

маленький зелененький квадратик. Голову на отсечение, у Михалны дома лежит большой

зеленый ковер, в котором не хватает куска квадратной формы, по размерам абсолютно

равного основанию нашего лифта.

Как ее звали? Какое имя было у человека, отчество которого было нарицательным? В какой

квартире она жила? С кем? Сколько ей было? Семьдесят? Восемьдесят?

У меня никогда не было ключа от почтового ящика. А зачем? В нашем подъезде почтовые

ящики — это архаизм.