Уставшее тело опустилось на землю, на затянутый тканью пол. Пришла мысль, что тебя, очевидно, накачали наркотиками и все происходящее лишь галлюцинации, бред… Или, может, этой ночью, когда мотоцикл несся по дороге, произошла авария, несчастный случай, и наступила смерть; пока воспоминания о самом моменте смерти ускользали от тебя, но, может, они еще вернутся? Ну конечно, это была смерть: оказаться закованным в цепи, в темноте, ничего не знать…
Но нет, все-таки это была жизнь. Какой-то садист схватил тебя в лесу, но он не сделал тебе ничего плохого, ничего.
Я схожу с ума… Такая мысль появилась тоже. Голос был слабым, хриплым, севшим, горло сухим, кричать больше не получалось.
И тогда захотелось пить.
В какой-то момент удалось заснуть. При пробуждении жажда стала еще сильнее, она словно подстерегала тебя, притаившись во тьме. Она терпеливо сторожила твой сон. Она сжимала тебе горло, назойливая и порочная. Шероховатая, густая пыль забила тебе рот, острые пылинки скрипели на зубах; это было не простое желание пить, нет, это было совсем другое, чего до сих пор испытывать не приходилось и имя чему, звонкое и ясное, казалось хлестким, как удар хлыста: жажда.
Можно было попытаться подумать о другом. Например, вспоминать и читать в уме стихи. Время от времени удавалось выпрямиться и позвать на помощь, затем опять колотить кулаками по стене. Сначала был вой — хочу пить, потом шепот — хочу пить, наконец, сил осталось лишь подумать: хочу пить! Пришло сожаление, что в самом начале, когда захотелось помочиться, тебе удалось, натянув цепи, послать струю как можно дальше, чтобы положенная на полу ткань, служившая тебе убогим ложем, оставалась сухой. Я подохну от жажды, а ведь можно было выпить мочу…
Наконец пришел сон. На несколько часов или всего лишь на несколько минут? Понять это не было никакой возможности, в темноте, без одежды, без каких бы то ни было ориентиров.
Прошло много времени. Внезапно пронзила мысль: произошла ошибка! Тебя приняли за другого человека, совсем не тебя собирались мучить в этой ужасной комнате. Удалось собрать последние силы, чтобы прокричать:
—
Месье, умоляю вас! Послушайте, вы ошиблись! Я Винсент Моро! Вы ошиблись! Винсент Моро! Винсент Моро!
Но потом на память пришел тот фонарь в лесу. Желтый пучок света на твоем лице, и его голос, глухой голос, который произнес: это и в самом деле ты.
Значит, ошибки никакой не было.
Он закрылся в своем кабинете, чтобы внимательно изучить материалы, касающиеся назначенной на сегодня операции. Ассистенты уже с нетерпением дожидались его. Обдумав все без спешки, он переоделся в стерильный комплект и вошел в операционный блок.
Зал поднимался вверх наподобие амфитеатра, отделенного от хирургического блока стеклянной перегородкой.






