Сколько еще времени у нее будет ощущение какой‑то внутренней поломки, нехватки чего- то важного… буд‑то мотор работает, но машина никак не может переключиться с первой передачи на вторую? Она чувствовала страшную тяжесть, еле ползала, словно ее волосы, руки и ноги были налиты свинцом. Наконец Саманта вылезла из ванны, небрежно завязала длинные серебристые волосы узлом на затылке, аккуратно завернулась в большое сиреневое полотенце и, шлепая по полу босыми ногами, пошла в свою комнату. Ее спальня тоже производила впечатление сада: просторная старомодная кровать скрывалась за вышитым пологом, а на покрывале желтели вытканные цветы. Вся комната была нарядной, желтенькой, все драпировки украшены оборочками. Когда Саманта обставляла квартиру, эта спальня пользовалась ее особой любовью, но теперь, лежа в ней ночь за ночью одна, Сэм ее возненавидела.
Нельзя сказать, что никто из мужчин не пытался за ней приударить. Кое‑кто пытался, но Саманта оставалась безучастной, чувство онемелости никак не покидало ее. Никто ей был не нужен, все безразличны. Казалось, доступ к ее сердцу перекрыт навсегда. Присев на краешек кровати, Саманта тихонько зевнула, вспомнила, что за весь день съела только сандвич с яйцом и зеленым салатом, а завтрак и ужин пропустила… и вдруг подпрыгнула от неожиданности, услышав, что кто‑то позвонил во входную дверь внизу. Сперва Саманта решила не открывать, но, услышав второй звонок, отбросила полотенце и, поспешно схватив бледно–голубой стеганый атласный халат, побежала к домофону.
—Кто там?
—Джек Потрошитель. Можно войти?
На какую‑то долю секунды голос показался Саманте незнакомым — в переговорном устройстве раздавались помехи, искажавшие его звучание, — но внезапно она рассмеялась и стала похожа на себя прежнюю. Глаза вспыхнули, после принятой горячей ванны на щеках все еще играл здоровый румянец. Так молодо она давно не выглядела.
—Что ты там делаешь, Чарли? — крикнула Саманта в домофон, висевший на стене.
—Отмораживаю себе задницу. Так ты меня впустишь или нет? Саманта снова рассмеялась и поспешила нажать кнопку. В следующее мгновение на лестнице раздались шаги. Появившийся на пороге Чарльз Петерсон напоминал скорее лесоруба, нежели художественного руководителя агентства «Крейн, Харпер и Лауб». Да и тридцати семи лет на вид ему никак нельзя было дать, он выглядел года на двадцать два. У Чарльза были смеющиеся карие глаза, круглое мальчишеское лицо, всклокоченные темные волосы и густая борода, в которой сейчас блестели капли дождя.
—У тебя есть полотенце? — спросил он, запыхавшись не столько от быстрого подъема по лестнице, сколько от холода и дождя.
Саманта торопливо принесла ему толстое лиловое полотенце из ванной; он снял плащ и вытер лицо и бороду.






