— Ты у меня не смей описывать хозяйство! — кричал он, — если опишешь, убью… Ей-богу, убью… Хоть ты старшина, а все-таки убью… и будет тебе шабаш!
Петр Дзюрдзя стоял против Максима Будрака.
— У тебя дочь, — тянул он, — а у меня сын… слава всевышнему господу богу.
А Будрак одновременно говорил:
— У тебя сын, а у меня дочь… Отчего бы не быть воле божьей… будет… только присылай сватов…
— Присылай! — утвердительно повторил Петр и, поднимая вверх указательный палец, торжественно продолжал: — У тебя дочь, у меня сын… пусть, як той казау, божья сила превозможет дьявольскую силу…
В это время Клементий потянул отца за рукав полушубка:
— Едем домой, татку! — запищал он тонким просящим голосом.
Он тоже был пьян, но еще не потерял головы. Ему захотелось вернуться домой, чтобы как можно скорее отдать Насте образок. Петр взглянул на сына удивленными глазами и гневно закричал:
— Ты был болен! Чуть не умер! Дьявольская сила причинила тебе эту хворь…
Клементий плюнул.
— Чтоб она свету не видела, та, что мне сделала беду! Едем домой, татку!
И он тянул отца к дверям за рукав полушубка. Петр позволял сыну вести себя, оглядывался на Максима и кричал:
— Максим, помни! У тебя дочь, у меня сын… Пусть пред царством божьим сгинет дьявольское царство…
Около самого порога отец и сын наткнулись на Семена.
— А ты чего тут еще бездельничаешь! — закричал на родственника Петр. — Домой тебе пора, а то пропьешь последние гроши.
— Уже пропил, — тотчас же начал тянуть Семен. — То, что взял за жито и горох, пропил уже до последней копейки… Шабаш уже мне и деткам моим…
Выходя, Петр и Клементий вытолкали Семена в сени, а затем на площадь, еще наполненную крестьянскими санями и лошадьми, хотя некоторая часть пировавших уже разъехалась по домам. Здесь они увидели Степана, который снимал мешок с шеи своей лошади и собирался уезжать.
— Эй, дядька! — крикнул ему Клементий. — Подожди, вместе поедем…
В пьяном виде Степан был угрюм и зол; вместо ответа он пробормотал сквозь зубы проклятие, а после крикнул Петру:
— А все-таки, шельма, я буду уполномоченным!.. Слышишь?
— А ты не ругайся… не за что… слава всевышнему господу богу вовеки веков, — ответил Петр.
Семен тоже лез в свои сани, бормоча:
— Не дала… шельма… Шельма ведьма не дала денег… чтоб она не видела света этого… теперь шабаш мне и моим деткам!
От корчмы одновременно отъехали трое саней. Иззябшие лошади мелкой рысцой пробежали через местечко, и вскоре Дзюрдзи очутились среди полей, устланных снегом. В первых санях сидел Петр с сыном.
Холодно! Мороз небольшой, не больше десяти градусов, но дует сильный ветер и поднимает поземку. Сверху тоже падает снег, мелкий, как пыль, твердый и густой.






