Таким именно голосом закричала одна из них, повернувшись ко двору:
— Петр! Эй, Петр! Кончишь ты когда-нибудь или нет? А то солнце сядет, и тогда не люди, а собаки будут ходить по полю!
— Пора итти, ей-богу, пора! — хором повторило несколько пискливых женских голосов.
А иные прибавили:
— И не стыдно, Петр, так долго возиться? Ой, мужчина! Как будто сильный, а баба скорее бы наколола этих щепок, чем он… Тоже хозяин!
Петр Дзюрдзя как будто не слыхал обращенных к нему криков, не поднял головы, не пошевелил губами. Он, не останавливаясь, раскалывал поленья на мелкие щепочки с такой сосредоточенностью и торжественностью, что, казалось, вот-вот он сам перекрестится и перекрестит поленца, настолько его работа была для него важной и чуть не священной. Два мужика, стоявшие возле него, одновременно спросили его двоюродного брата, Степана Дзюрдзю:
— Нет?.. Так ни капли и нет?
Нахмурившийся, опечаленный Степан ответил:
— Все равно, что нет! Капельку выпустит из вымени и, хоть убей ее, больше уж не даст. Ребенку, как раскричится, нечего в рот влить…
— А-а-а-а! — громко и протяжно удивлялись спрашивавшие.
— А прежде как было? — спросил кто-то со стороны.
— Прежде, — ответил мужик, — бывало, больше гарнца дадут…
— Каждая?
— Да, каждая.
— Это так, как и у меня! — заметил тощий Семен, — одна только, а, бывало, с гарнец дает…
Мужики стали толкать друг друга локтями и указывать взглядами на угрюмое лицо Степана.
При этом послышался чей-то шутливый голос:
— Ой! Беда ж тебе, Степан! У тебя теперь там чистый ад, должно быть…
Другой с грубым смехом прибавил:
— Я вчера слышал, как тая верещала в своей хате, как бесноватая…
— Кто? — спросил кто-то со стороны.
— Да Розалька, Степанова женка.
— Ой, злая баба! Вот злая, — как огонь… — прибавил один из разговаривавших.
Степан еще ниже наклонил голову и молчал. Из-за ворот донесся опять тот самый женский голос, что и раньше, но только еще более пискливый и рассерженный:
— Петр! Эй, Петр! Окончишь ли ты когда-нибудь или нет?
Несколько мужчин засмеялись.
— Вот как орет степанова женка, — спешит ведьму ловить! Гей, Петр, хучей идзи, а то, как баба разойдется, беда будет… уж ты с ней не сладишь… поколотит!
Петр Дзюрдзя отдал топор одному из сыновей, чтобы тот отнес его в хату, а сам поднялся с колен, не потому, конечно, что испугался гнева степановой женки, а потому, что уже окончил свою работу. Около стены хлева лежала большая куча тонких, сухих, легковоспламеняющихся поленьев и щепок. Он нагнулся, взял эту кучу в охапку и вышел с нею за ворота дома. Тут бабы приветствовали его дружным криком, рой детей окружил его. Девочки оторвались от забора и медленно подошли к нему, а мальчишки, как жеребята, прыгали кругом него, резвясь и горланя.






