ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Остроприключенческий роман с убийствами, погоней, и трагической любовью. Ящик Пандоры Станислав Семенович Гагарин ЦРУ против КГБ Вчера Иван Егорович ездил за город. Он добрался на трамвае до Шестнадцатой линии, отсюда начинались поля пригородного совхоза, и на обочине нарвал букет ярко-голубых васильков. Вернулся усталым, за кисти браться не хотелось. Иван Егорович налил в вазу воды, поставил в нее цветы и отложил работу на воскресенье. За утро он успел сделать предварительный рисунок на холсте углем, потом записал фон и вышитое крестиком белое полотенце, брошенное на край стола, оно должно было уравновешивать в композиции вазу с васильками. Затем Иван Егорович обозначил щедрыми мазками вазу и, чтобы сменить напряжение в пальцах, отложил крупную кисть, тщательно выбрал тоненькую, долго смешивал краски, чтобы найти васильковый колер, наконец, взял краску кистью и, точно прицелившись, коснулся ею холста. И тут в прихожей возник мелодичный звонок. На экране телевизора разворачивалась привольная жизнь обезьян-бабуинов. Младшие братья скакали по веткам, лакомились бананами, устраивали налеты на поля аборигенов, ссорились друг с другом, нянчили детенышей и, наивно полагая, что их никто не видит, занимались любовью. «Почему я не обезьяна? — с грустной усмешкой подумала Людмила Ивановна. — Авось бы и меня сосватал какой-нибудь шимпанзе…» Людмила Ивановна работала в областной библиотеке, в коллективе которой не было ни одного мужчины. Возраста она достигла критического, предложений никто не делал, а вот завести внебрачного ребенка, как сделали две ее подруги, Людмила Ивановна не решалась… Услышав звонок, Людмила Ивановна досадливо поморщилась: это пожаловал, наверно, сосед снизу, сантехник дядя Ваня, который обожал разговоры об искусстве. Дядя Ваня был частым гостем отца. Как ни странно, Иван Егорович привечал его, хотя и не отличался особым гостеп

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Теперь он вернулся домой…

Прикинув, что времени у него осталось немного, Владимир взял такси и поехал на кладбище.

В городе мертвых было пустынно.

Замедлив шаги, он свернул в аллею, которая вела к могиле Алисы, осторожно подошел к невысокой пирамидке с красной звездой на вершине и временной плите с именем Алисы. Там значились цифры «1956–1986» и слова: «Погибла за Родину».

Владимир положил букеты на плиту, молча постоял, опустив голову.

На память пришли любимые стихи Алисы. Она знала Гийома Аполлинера едва ли не наизусть, и в той, их счастливой студенческой жизни, нередко вдохновенно читала эти строки, которые и Владимир запомнил тогда на всю жизнь:

«И пешком ты уходишь домой, чтоб среди своих идолов спать.

Из Гвинеи они, с островов Океании. Ты их увидишь опять.

Каждый идол — Христос, только веры другой и другого обличья;

Боги смутной надежды, они не достигли величья.

Прощай же! Прощай!

Солнце с перерезанным горлом».

«Надо идти, — сказал он себе, — надо идти работать… Чтобы никто и никогда не посмел солнцу перерезать горло».

Подполковник Ткаченко вышел из кладбищенских ворот и пошел направо, намереваясь обогнуть ограду и по длинной лестнице спуститься к урезу моря.

Оказавшись у воды, Владимир направился вдоль пляжа в сторону порта, выше которого располагалось управление.

На пляже уже расположились курортники, народу было вдоволь, хотя и не так тесно: наступил сентябрь, детей у моря не было видно.

Владимир был уже у самого пирса, далеко протянувшегося от берега, когда увидел молодую художницу с мольбертом. Она стояла к нему спиной, и Ткаченко не видел, что стало целью ее внимания. Владимир не видел изображаемого на холсте.

Быстро загудело в порту. От пассажирского причала отошел теплоход, не разворачиваясь, медленно двинулся к выходу в море.

Владимир узнал «Калининград».

Он сделал несколько медленных шагов, уже совсем близко подошел к художнице.

Его шаги заставили ее оглянуться. Она увидела смущенного Владимира, улыбнулась ему и вернулась к работе.

Теплоход «Калининград» поравнялся с Воронцовским маяком на оконечности пирса. Еще немного — и весь его корпус выдвинулся в море.

Подполковник Ткаченко увидел, как девушка у мольберта, пристально смотревшая на белоснежный лайнер, подняла руку с кистью и нанесла на холст несколько быстрых и закрепляющих мгновение мазков.

Написано на Власихе