ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Энн Ветемаа известен не только эстоноязычным читателям, но и русскоязычным. Широкую известность писателю принес в 1962 году роман «Монумент», за который Ветемаа получил всесоюзную Государственную прем... Пришелец Энн Ветемаа 1 Он пунктуально — в один и тот же день недели и в определенный час — приходил в старый второразрядный музей где-то на краю города, да, в жалкий музей естественной истории с непременным медвежьим чучелом — поддельная хитринка карих стеклянных глазок в печальном противоречии с облезлой грудью, свалявшейся шерстью, отдающей нафталином, и залитой киноварью пастью; эта ощеренная при помощи замысловатых стальных распорок пасть с пластмассовыми зубами, по-видимому, долженствовала создать у посетителей впечатление, будто зверь сейчас издаст радостный рык, наткнувшись на улей, кстати, услужливо придвинутый к его стопам, даже вон две-три пчелки на летке, правда, давно почившие. Двинувшись дальше, пожалуй, мы заметили бы волка, задравшего овцу. Однажды морозным утром тощего серого разбойника нашли на гребне сугроба: он лежал, оскалив зубы и протянув ноги. Однако в руках опытного чучельника Canis lupus помаленьку обрел былое достоинство, былую красу, так что даже вот расправился с овечкой. Да, наш герой выбрал именно такой тихий музей, чтобы в рассеянном верхнем свете, льющемся сквозь матовые колпаки, думать свои думы, по поводу коих нам остается лишь строить догадки. Догадки? Ну, в некотором роде, поскольку молодой человек изредка делал пометки в маленьком блокноте, на обложке какового, хоть и таимой ревностно от посторонних взглядов, одной из музейных смотрительниц все же удалось разобрать каллиграфическую надпись: "Мысли о гармонии мира и ее обеспечении". От подобного словосочетания добросердечная тетушка, конечно же, покачала головой, но ее уважение к загадочному посетителю только возросло. Кто знает, может быть, молодой природолюб и не очень-то задержив

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Спросить? Нет, на это они не решались, боясь рассердить его своими расспросами, к тому же опасались — а вдруг в очередную среду он уже не придет; страх вполне обоснованный, поскольку у городских властей не хватало денег для пополнения экспонатов. За последние три года поступили всего-то две злополучные скопы, да и тех подарил любитель-охотник. Та смотрительница, в обязанности которой входила продажа билетов, с удовольствием принесла бы сюда морскую раковину, стоящую у нее на комоде под изображением Иисуса, — большую розовую раковину, некогда взлелеянную теплыми водами, — но она слишком опасалась, а вдруг юноша вовсе не заметит это чудо природы, глухо рокочущее, когда приложишь к уху. Да, она боялась разочароваться, настолько глубоко разочароваться, что и сама более не испытывала бы прежней радости от своей раковины.

Тут, пожалуй, стоит сказать, что удар (мы имеем в виду неожиданное исчезновение с музейного горизонта постоянного посетителя), который нелегко перенести пожилым женщинам, который добавит горечи к горькому и без того хлебу их старости, — этот удар, право же, был мало вероятен, ибо молодой человек как-то раз подумал об опасениях добрых старушек и, проявив деликатность, не посмел бы их расстроить. Непременно известил бы, если бы ему предстояло ненадолго отлучиться. Более того — сообщил бы о цели поездки и ее продолжительности.

Н-да, но кто же он такой, этот молодой человек? Представляется, что однажды, чуть раньше или чуть позже, любопытство вконец одолело старушек и одна из них после очередного визита юноши тайком проводила его до дома, испытывая стеснение и сердечные муки, это уж несомненно, и тем не менее. Ее рейд завершился у маленького белого коттеджа в пригороде — весьма недурного, с ухоженным садом и беседкой в нем. А почему бы молодому человеку не жить в таком коттедже? Выглядывая из-за дерева, старушка увидела, как закрылась калитка, услышала, как хлопнула входная дверь, однако это ей, разумеется, ничего не дало. Не исключено, что у пожилой дамы появилось желание перелезть через забор и заглянуть в комнату с железной лестницы, ведущей на веранду, но мечты так и остались мечтами — как-никак она служит в солидном учреждении культуры, да и возраст не позволяет лазить по заборам, а кроме того, на окнах плотные занавески. Так что от ворот ей пришлось бы сделать поворот, не узнав почти ничего интересного.