Те, кто поторопился завладеть ее богатствами, получили ее долги; если кто-либо, движимый состраданием к ее участи, произносил несколько слов в ее защиту, их отзвук доходил до ушей опасавшихся ее, и они начинали сравнивать сии слова с преступлением и противлением королевской воле, заявляя, что она обладает таинственным даром привлекать на свою сторону умы и сердца, просто жалевшие ее, повинуясь голосу разума.
Я сопровождал Королеву на выезде из Парижа, сострадая ее печалям, и не мог принять того, чем ее враги хотели одарить меня. Мне требовалось письменное разрешение Короля ехать вместе с Государыней, поскольку я опасался, что завистники сочтут меня виновным в пристрастии к ней, и то, что я сделал по собственной воле, будет свидетельствовать против меня. Я хорошо знал, сколь сложно удержаться от порицаний и зависти окружающих, находясь возле Королевы, однако надеялся вести себя искренне и простодушно, дабы рассеять злобу, которую вызвал своим поступком; для достижения сего я обратился напрямую к Королеве, прося ее послать за отцом Сюффраном, далеким от происков и интриг, человеком жалостливым и простым, не позволявшим себе высказываться перед Королевой без крайней необходимости. Тем не менее добрый священник явился не тотчас, как его позвали, а лишь спустя несколько месяцев.
Как только мы добрались до Блуа, я поспешил уверить г-на Люиня, что он не будет иметь поводов быть недовольным Ее Величеством и что все ее помыслы лишь о благе Государя, что случившееся больше не занимает ее мысли и что она совершенно оправилась от потрясения. Позже я время от времени отправлял ему отчеты о поступках Королевы, чтобы у него не было никаких сомнений в ее лояльности.
Королева поставила меня во главе своего Совета, однако я не желал соглашаться на эту должность без позволения Его Величества.
Я призвал г-на де Ла Кюре в свидетели, объявив ему, что принял на себя честь служить Королеве и не соглашусь теперь ни на какую должность, предлагаемую мне Королем; что г-н де Люинь имеет возможность убедиться в этом; и что если он рассмотрит мое поведение сам, не уповая на суждения пристрастных людей, то не сможет ни в чем меня обвинить; что поступки Королевы так чисты, что если ей будет приписан некий дурной поступок, то его нужно скорее отнести не к ней, но к ее былому окружению; что я уверен: Король доволен ее правлением, равно как и действиями тех, кто находится возле нее; и что для себя я не желаю иного удела, кроме как быть в ее тени, открывая глаза лишь для того, чтобы видеть светлые поступки Ее Величества и тех, кто, служа Королю, служит и ей, закрывая свои уши перед любыми наговорами.






