Обет молчания
Марселла Бернстайн
В дневнике было много пустых страниц, они были тонкими, как папиросная бумага, маленький замочек надежно охранял чужую тайну от любопытных глаз.
Она провела ладонью по гладкой синей коже с тиснением золотыми цветами. Бабушка называла их флорентийскими ирисами. Золото было настоящим.
Но что решено — то решено. Кухонным ножом она вырезала на обложке рваные, неровные буквы, чтобы потом горящей спичкой выжечь их дочерна.
Прошло много времени, прежде чем она закончила.
НЕ СМОТРИ.
НЕ ЧИТАЙ.
ОТВЕРНИСЬ.
Изредка она вставала, чтобы посмотреть в окошко. Машина мчалась по шоссе. Она уже забыла, как это здорово, мчаться на скорости… Мимо пролетали легковые автомобили и автобусы, набитые туристами, медленно тянулись друг за другом огромные грузовики с водителями, чьи могучие локти из-под засученных рукавов свисали из боковых окон. Спустились сумерки, проступили огни.
Она стояла у зарешеченного окна, когда полицейский фургон, оказавшись в пробке, затормозил. С правой стороны подъехала машина, и две женщины, сидевшие в ней, принялись без стеснения разглядывать ее, тыча пальцами и отпуская комментарии. Она поспешила скрыться от их внимания, ощущая себя затравленным зверем.
Полицейский водитель оказался добрым малым. Он сочувственно посмотрел на ее забинтованные руки и обожженные волосы. Остановившись на станции техобслуживания Уэтфорд Гэп, чтобы справить нужду, он заодно заглянул в местный магазинчик и вернулся со стопкой из четырех гамбургеров в красных коробках.
— Бьюсь об заклад, давненько ты не ела такого лакомства. — Он просунул ей гамбургер через решетку в дверце, с любопытством наблюдая за выражением ее лица, в то время как она открывала пластиковую упаковку и с наслаждением вдыхала аппетитный запах. — Почему тебя переводят? — Игриво подмигнул. — Захотелось переменить обстановку?
Кейт пожала плечами и ртом, набитым булкой и луком, изобразила улыбку. Она не знала никого из сопровождающих ее полицейских. Один из них, одетый в рубашку и синюю куртку, с прической, напоминающей мочалку из тонкой стальной проволоки, ответил:
— Ничего другого ей и не оставалось, так сказать будет вернее. Девочки пронюхали, за что она сидит.
— Да? — В голосе водителя зазвучал интерес. — И за что же? — Он повернулся, чтобы еще раз посмотреть на нее. — Ты что — скверная девчонка?
Полицейский ответил вместо нее. Ничего удивительного в том, что с ней обращались как с ребенком, дело, как говорится, привычное. Таким образом они демонстрировали свою власть.
— Не спрашивай, — сказал он. — Поверь мне, тебе лучше не знать.






