Он стоял один, как Скарлетт, под дождем, с непокрытой головой, бесчувственный к холодной влаге, неспособный воспринять ни слов священника, ни медленного опускания узкого гроба в могилу.
Эшли. Высокий, худой, бесцветный, его выцветшие золотые волосы стали почти серыми, его бледное потрясенное лицо так же пусто, как и невидящие серые глаза. Он стоял прямо, как будто отдавал честь, – привычка многих лет, проведенных в серой униформе офицера. Он стоял неподвижно, ничего не чувствуя и не понимая.
Эшли. Он был центром и символом разрушенной жизни Скарлетт. Ради любви к нему она игнорировала счастье. Она не замечала любви к мужу, потому что Эшли всегда вставал у нее на пути. А теперь Ретт ушел, и единственным воспоминанием о нем были ветки тепло-золотых осенних цветов, лежащие на могиле. Она предала своего единственного друга, пренебрегла упрямой преданностью и любовью Мелани. А теперь и Мелани ушла. И даже любовь Скарлетт к Эшли прошла, так как она поняла слишком поздно, что привычка любить его уже давно вытеснила саму любовь к нему.
Она не любила его и никогда не полюбит снова. Но теперь, когда она уже не хотела его, Эшли был ее, ее наследством от Мелани. Она пообещала Мелани, что она позаботится о нем и о их ребенке.
Эшли был причиной разрушения ее жизни. И единственным, что теперь осталось у нее.
Скарлетт стояла одиноко в стороне. Было только холодное серое пространство между ней и людьми, которых она знала в Атланте, пространство, которое однажды заполнила Мелани, защищая ее от изоляции и изгнания из общества. Был только холодный и мокрый ветер, и не было Ретта, который должен был бы защитить ее своей любовью.
Она высоко подняла голову, подставив лицо порывам ветра. Все ее сознание сконцентрировалось в словах, которые были ее силой, ее надеждой:
«Это скоро закончится, и тогда я могу поехать домой в Тару».
– Посмотрите На нее, – прошептала своему соседу укрытая черной накидкой леди. – Тверда, как гвоздь. Я слышала, что она не пролила и слезинки за все время, пока устраивала похороны. Скарлетт – это только дела. Сердца у нее нет совсем.
– Вы знаете, ребята говорят, – был ответный шепот, – что у нее сердечная привязанность к Эшли. Уилксу. Думаете, они действительно…
Рядом стоящие зашикали на них, хотя сами думали… Каждый думал об этом.
Ужасный стук земли по дереву заставил Скарлетт сжать кулаки. Она хотела закрыть уши, завизжать, закричать – все, что угодно, – лишь бы прекратить этот ужасный звук закрывающейся над Мелани могилы. Она больно прикусила губу. Она не закричит, нет.
Крик, который прорезал молчание, издал Эшли.
– Мелли… Мел-ли-и-и!
Это был крик мучающейся души, страдающей от одиночества и страха.






