С точки зрения анатомии он был само совершенство — пропорционально сложенный, с литыми мускулами, узкими бедрами, волевым подбородком и пронзительно-голубыми глазами, которые, казалось, прожигали ее насквозь. Сплошной вызов. Плюс уже сложившаяся дурная репутация. Продукт естественного отбора. Человек, бесстрашно назвавший ее лгуньей. Из тех, кого ее отец, несмотря на всю его чудаковатую филантропию, мог бы возненавидеть.
Мэри выставила на стойку два бокала со льдом. И, с намерением выколотить из огромного куска мяса каждую унцию жесткости, вернулась к разделочной доске. Ее деревянный молоток с шипами принялся лупцевать сырое мясо, а Энджи забрала свой стакан и отошла от окна.
— Когда вернется Деррик? — спросила Фелисити с видимым безразличием, хотя некоторое беспокойство прозвучало в ее голосе. Подруги шли по дорожке из камня с кирпичной крошкой, ведущей к бассейну, мимо цветника Дены и зарослей розовых кустов. Энджи неопределенно пожала плечами: как всегда, когда она думала о подруге, ей становилось грустно. Деррик давно утратил к той интерес. Виделся с ней только для того, чтобы лишний раз убедиться в ее привязанности к нему. А она, несмотря на свою гордость и избалованность, покорно терпела его хамское обращение, искренне любя его.
— Кто ж его знает? — Нацепив на нос темные очки, Энджи расположилась в шезлонге возле огромной садовой вазы из терракоты, полной цветущих фуксий. Пурпурные и розовые цветочки свисали с покрытых листьями стеблей. Она задумчиво потягивала холодный напиток и смотрела, как тают кубики льда, окружавшие единственный ломтик лимона.
— Если б я была на твоем месте и мне нужен был Деррик, — сказала она, понимая, что своими словами только мучает подругу, — я пошла бы на все, чтобы заполучить его.
— Немного поздновато говорить об этом.
— Это никогда не поздно.— Энджи наблюдала, как солнечный свет растекается по водной глади бассейна, а боковым зрением следила за Уилли, который вертелся в зарослях рододендронов у дальнего конца бассейна.
Она стиснула зубы. Вечно этот придурок околачивается поблизости, специально следит за ними, что ли?
— Терпеть не могу, когда он вертится рядом,— сказала она и кивнула в ту сторону, где укрывшийся в тени деревьев Уилли делал вид, что занят делом.— У меня мурашки от него по коже бегают.
— Да он безобиден, как голубь.— Фелисити откинулась в шезлонге.— Или нет? Может, нам стоит дать ему возможность немножко потаращиться?
— Что ты имеешь в виду? — спросила Энджи, но уже почувствовала знакомый зуд возбуждения. У Фелисити была одна странность, от которой, знай он об этом, волосы ее отца поседели бы.
С отвратительным смешком она стянула через голову майку. Кружевной лифчик с низким вырезом едва прикрывал белую грудь.






