Затем она сложила ночную рубашечку и тщательно разгладила покрывало на постели. Удалившись в угол комнаты, она притихла за краем гардины. Я приподнялась, чтобы посмотреть, чем она занята. Стоя на коленях и подперев голову руками, она молилась.
В дверь постучала няня. Девочка вскочила.
— Я уже одета, Хариет, — сказала она. — Я сама оделась, но, по-моему, не все у меня в порядке. Поправьте, где необходимо!
— Зачем вы сами одевались, барышня?
— Тс-с! Тише, Хариет, не разбудите эту девочку (то есть меня — я лежала с закрытыми глазами). Я оделась сама, чтобы обходиться без вас, когда вы уедете.
— А вы хотите, чтобы я уехала?
— Я много раз, когда вы сердились, хотела, чтобы вы уехали, но сейчас не хочу. Пожалуйста, поправьте мне пояс и пригладьте волосы.
— Но пояс у вас в порядке. Какая же вы привередливая!
— Нет, пояс нужно перевязать. Ну пожалуйста!
— Хорошо, хорошо. Когда я уеду, попросите эту барышню помогать вам одеваться.
— Ни в коем случае.
— Почему? Она такая милая. Надеюсь, вы будете к ней хорошо относиться, мисси, и не станете дуться и важничать.
— Ни за что она не будет одевать меня.
— Какая же вы смешная!
— Вы неровно причесываете меня, Хариет. Пробор получается кривой.
— Вам не угодишь. Ну, так хорошо?
— Да, неплохо. А теперь куда мне следует идти?
— Я отведу вас в столовую.
— Пойдемте.
Они направились к двери, но девочка вдруг остановилась.
— Ах, Хариет, если бы это был папин дом! Я ведь совсем не знаю этих людей.
— Мисси, будьте хорошей девочкой.
— Я хорошая, но вот здесь мне больно, — сказала она, положив ручку на сердце, и со стоном воскликнула: — Папа, папа!
Я приподнялась на постели, чтобы увидеть эту сцену.
— Скажите барышне «доброе утро», — велела Хариет.
Девочка сказала:
— Доброе утро, — и вслед за няней вышла из комнаты.
В тот же день Хариет уехала в гости к своим друзьям, которые жили неподалеку.
Спустившись к завтраку, я увидела, что Полина (девочка называла себя Полли, но ее полное имя было Полина Мэри) сидит за столом рядом с миссис Бреттон. Перед ней стоит кружка молока, в руке, неподвижно лежащей на скатерти, она держит кусочек хлеба и ничего не ест.
— Не знаю, как успокоить эту крошку, — обратилась ко мне миссис Бреттон, — она в рот ничего не берет, а по ее лицу видно, что она всю ночь не сомкнула глаз.
Я выразила надежду, что время и доброе отношение сделают свое дело.
— Если бы она привязалась к кому-нибудь у нас в доме, то быстро бы утешилась, а до тех пор ничего не изменится, — заметила миссис Бреттон.
Можно лишь предположить, к чему могли бы привести все эти тревожные переживания, но ход событий внезапно изменился.






