ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Рассказы Уильяма Тревора представляют яркую и самобытную страницу в истории англоязычного рассказа ХХ века. Тревор - признанный мастер динамичного, полного скрытой иронии диалога, ему свойственно с... За чертой Уильям Тревор Е. Гениева. Ирландские шутки Уильяма Тревора В английской словесности традиция писать нравы уходит в глубь веков. В совершенстве ею владели Джеффри Чосер, с которого и "пошла" национальная литература, Генри Филдинг, создатель монументальных и красочных в своей людской пестроте "романов больших дорог", ироничная Джейн Остен, Диккенс, огласивший страницы своих сострадательных книг ярмарочной многоголосицей, гневный обличитель Теккерей, певец трагического Томас Гарди, безупречный стилист и знаток людских слабостей Сомерсет Моэм. Не угасла эта традиция и в современной литературе Великобритании. Напротив, ряды писателей, хроникеров будней и быта, пополнились в послевоенные годы новыми славными именами, среди которых - Уильям Тревор. Уильям Тревор (псевдоним Уильяма Тревора Кокса) родился 24 мая 1928 года в провинциальном городке Митчелстаун в графстве Корк. Разносторонне одаренный от природы, получивший основательное университетское образование в дублинском колледже Святой Троицы, в стенах которого учились многие ирландские писатели, Тревор прежде, чем посвятить себя литературному труду, сменил несколько профессий: преподавал историю в школе, в течение шестнадцати лет был скульптором, работал рекламным агентом. Но годы, отданные нелитературным занятиям, очень пригодились Тревору, когда он довольно поздно всерьез взялся за перо. Историк чувствуется в его, казалось бы далекой от исторического содержания, нравоописательной прозе. Чувствуется в ней и скульптор, уверенным резцом извлекающий из бесформенного камня лица и судьбы. Не прошла для Тревора даром и работа рекламного агента. "Мне приходилось рекламировать разные разности, - заметил в одном интервью

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Год за годом ездила туда Брайди - не только поразвлечься: она не теряла надежды, что судьба ей все же улыбнется и она найдет среди местных кавалеров подходящего мужа, пусть не любимого, но на кого можно опереться в трудных буднях на ферме. Правда, и выбор невелик, и шанс ничтожен: подруги Брайди, которым давно уже перевалило за тридцать, по-прежнему одиноки. Вот только если холостяк Выпивоха Иген после смерти матери растратит на вино состояние, постареет и захочет теплого уюта...

Здесь мир без иллюзий, он груб, жесток, хотя описан Тревором без свойственной ему сардонической усмешки, напротив, с грустью и теплом. Среди такого быта и таких людей ничего не стоит сломаться, озлобиться. Но Брайди выстаивает. Может быть, потому, что она такова от природы, а может быть, потому, что с ней рядом был отец-калека, который мужественно нес свой крест. И дочери, и отцу чужды столь ненавистные Тревору самообман и самолюбование. Брайди прекрасно знает себе цену (старая дева, ищущая мужа) и трезво оценивает будущее. Она несчастлива, но в ней нет губительного для души ощущения обездоленности.

Этот срывающий все спасительные покровы и маски писатель, впрочем, не спешит "подытожить" характер. Даже у его закоснелых себялюбцев бывает, пусть краткая, минута духовного просветления. Есть она у Джеффса ("Столик"), когда он дает весьма нелицеприятную оценку себе и своим лицемерным клиентам; и у довольно противной хозяйки столика, когда она искренне плачет, узнав об изменах мужа. Даже эгоистическая, казалось бы непробиваемая, броня Атриджа ("Сложный характер") дает трещину, когда он все же решается помочь миссис Матара. Другое дело, что эти порывы, минуты духовного торжества проходят и ничего не меняют в характерах этих людей.

Но многое прощается тем, кто способен проснуться от нравственной спячки. Синтия ("За чертой") не желает больше терпеть ложь в отношениях с мужем, его любовницей. Она возлагает вину за страшную смерть "детей, ставших убийцами", на своих соотечественников - в том числе и на себя. Ее считают ненормальной. В самом деле, в странном и страшном мире, похожем на тот, что рисует Сэмюэль Беккет или Гарольд Пинтер, где абсурд - норма, эмоциональная открытость воспринимается как безумие. Но именно в нее верит Тревор. Этот глубоко нравственный писатель, утверждающий отрицанием, подводит своих героев к опасной черте, заставляя понять, что не себялюбие, делячество и пошлость, но совесть, сострадание и порядочность - удел человека, хотя слишком часто его лицо скрыто под маской фарса.

Е. Гениева

Столик

Перевод М. Зинде

Просматривая в библиотеке последние страницы "Таймс", мистер Джеффс наткнулся на объявление Хэммондов. Он деловито записал на клочке бумаги номер телефона и в тот же день позвонил.