ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Рассказы Уильяма Тревора представляют яркую и самобытную страницу в истории англоязычного рассказа ХХ века. Тревор - признанный мастер динамичного, полного скрытой иронии диалога, ему свойственно с... За чертой Уильям Тревор Е. Гениева. Ирландские шутки Уильяма Тревора В английской словесности традиция писать нравы уходит в глубь веков. В совершенстве ею владели Джеффри Чосер, с которого и "пошла" национальная литература, Генри Филдинг, создатель монументальных и красочных в своей людской пестроте "романов больших дорог", ироничная Джейн Остен, Диккенс, огласивший страницы своих сострадательных книг ярмарочной многоголосицей, гневный обличитель Теккерей, певец трагического Томас Гарди, безупречный стилист и знаток людских слабостей Сомерсет Моэм. Не угасла эта традиция и в современной литературе Великобритании. Напротив, ряды писателей, хроникеров будней и быта, пополнились в послевоенные годы новыми славными именами, среди которых - Уильям Тревор. Уильям Тревор (псевдоним Уильяма Тревора Кокса) родился 24 мая 1928 года в провинциальном городке Митчелстаун в графстве Корк. Разносторонне одаренный от природы, получивший основательное университетское образование в дублинском колледже Святой Троицы, в стенах которого учились многие ирландские писатели, Тревор прежде, чем посвятить себя литературному труду, сменил несколько профессий: преподавал историю в школе, в течение шестнадцати лет был скульптором, работал рекламным агентом. Но годы, отданные нелитературным занятиям, очень пригодились Тревору, когда он довольно поздно всерьез взялся за перо. Историк чувствуется в его, казалось бы далекой от исторического содержания, нравоописательной прозе. Чувствуется в ней и скульптор, уверенным резцом извлекающий из бесформенного камня лица и судьбы. Не прошла для Тревора даром и работа рекламного агента. "Мне приходилось рекламировать разные разности, - заметил в одном интервью

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Все в гостиной старательно делали вид, что ничего не случилось, и я знала главное, чтобы к вечеру Синтия совсем успокоилась, и тогда мы сыграем два традиционных роббера. В Гленкорн-Лодже жизнь должна идти своим чередом, что бы ни случилось, и миссис Мэлсид подала нам пример.

За ленчем мне не удалось поесть, и к чаю я проголодалась. Чай у Мэлсидов был предметом особой гордости. Шеф-повару, мистеру Макбрайду, нашему старому знакомому, особенно удавались бисквитные пирожные и лепешечки с изюмом. Я намазывала лепешку маслом, когда Стрейф сказал:

- А вот и она.

В столовую вошла Синтия. Судя по ее виду, она как сползла с постели, так и спустилась вниз. Розовое платье еще больше помялось. Она даже не провела расческой по волосам и не напудрила опухшее лицо. Мне показалось, что она движется точно во сне.

Стрейф и Декко встали. "Тебе лучше, дорогая?" - спросил Стрейф, но она будто не слышала.

- Присядь, Синт, - сказал Декко, придвигая ей стул.

- Мне никогда не забыть его рассказ. Сейчас я увидела все это во сне. Синтия, покачиваясь, стояла у стола и даже не подумала сесть. Честно говоря, ее речь была похожа на бред.

- О чем же он рассказал тебе, дорогая? - снисходительно спросил Стрейф, словно разговаривал с ребенком.

О девочке и мальчике, ответила Синтия, о том, как они сели на велосипеды, проехали по улицам Белфаста, выехали из города и добрались до графства Антрим. Велосипеды были совсем старые, продолжала Синтия, может быть, они их даже украли. Он не сказал, из каких семей были эти дети, но сердце говорило ей, что они бежали от нищеты и горя. От скандалов и драк, сказала Синтия. И вот они полюбили друг друга.

- Ужасный сон, старый как мир, - заметил Стрейф. - И так напугал тебя, дорогая.

Она покачала головой и села. Я налила ей чай.

- Мне тоже приснился очень странный сон, - сказала я. - Трайв Мейджер стал начальником почты в Ардбиге.

Стрейф улыбнулся, Декко хохотнул, но Синтия словно не слышала меня.

- Девочка была хрупкая, в ее огромных карих глазах пряталась какая-то тайна. Мальчик, разумеется, был рыжеволосый и худой как щепка. В то время Гленкорн-Лодж был заброшен, и здесь никто не жил.

- У тебя, старушка, просто немного сдали нервы, - заметил Декко.

- Да, да, - подтвердил Стрейф и мягко добавил: - Знаешь, дорогая, если этот тип действительно приставал к тебе...

- Господи, да зачем было ему ко мне приставать? - закричала Синтия почти на грани истерики. Я взглянула на Стрейфа, он, нахмурившись, склонился над чашкой. Декко пробормотал что-то нечленораздельное и замолчал. Синтия продолжала уже спокойнее:

- Они приехали сюда летом. Цвела жимолость. И тимьян. Он не знал, что они так называются.

Мы молчали, прерывать ее было бессмысленно, Синтия все говорила и говорила:

- В школе они учили географию и арифметику.