И тогда мы — все восемьдесят поколений, двадцать восемь одних только Лизл фон Аусблинкер, что жили раньше меня, — мы все возликуем и возрадуемся! Эта цитадель устояла перед татарами, устоит и перед американцами! И плевали мы на их орды и на их деньги!
Она сумасшедшая, подумал Дэнни. Полоумная — как же он сразу этого не понял?
Он развернулся и начал спускаться вниз по ступенькам. Бенджи у него на руках тревожно дергался, и было ясно, что уже хватит, ребенок не должен такого слышать. На повороте лестницы их настиг смех баронессы.
Уходите? Так быстро? Какая жалость! В прошлый раз мы так славно провели время… Я уверена, вам понравилось — а, Дэнни?
Ноги у Дэнни тряслись, он боялся упасть, не дотянув до конца лестницы. Под курткой было скользко и липко от пота. Анна ждала в начале коридора. Она стояла, отбросив волосы с лица и придерживая ладонью голову малышки. Глаза Анны были полны страха. Она тихо поцеловала нежный младенческий пух у дочери на макушке.
Бенджи постанывал и ворочался. Сквозь сон он слышал слова баронессы, и Дэнни понимал, что их надо стереть, пока они не просочились в глубь его сознания. Шагая по бесконечному коридору, он шептал: Все будет хорошо, вот увидишь… Вырастешь большой, ты и не вспомнишь про это, или вспомнишь как старую-старую историю, будешь рассказывать ее друзьям, а они: Да ты что? Да не может быть! А ты им: Правда-правда, честное слово, так все и было, но я не забоялся, потому что такой вот я храбрый мальчик!..
Дэнни понятия не имел, откуда лезла вся эта дичь, но он продолжал нашептывать ее ребенку, а голоса на неведомом языке продолжали нашептывать Дэнни свое, так что уже казалось, что это они подсказывают ему, что говорить, а он только переводит их абракадабру на человеческий язык. А может, в ней и был какой-то смысл. Во всяком случае, Бенджи перестал хныкать. Они миновали винный погреб, и вскоре впереди забрезжил электрический свет и послышался ровный гул голосов, и над ними, громче всех, голос Ховарда. Дэнни подумал: им там хорошо. Пока. Они ничего не знают. Страх опять волнами, как тошнота, стал подкатывать к его горлу.
Они вошли в камеру пыток. Взобравшись на одно из приспособлений, Ховард что-то объяснял студентам. При виде Анны и Дэнни он спрыгнул на землю. Что? Что случилось?
Анна молча приближалась к нему. Дэнни шел следом.
Анна: Там нет выхода. Лестница перекрыта.
Дэнни ожидал, что она сейчас начнет кричать или зальется слезами, но она говорила тихо, даже мягко.
Ховард: Что значит — лестница перекрыта?
Анна: Ну, помнишь откидную дверь? Там, на лестнице? Так вот, она сейчас заперта. Теперь нам придется выбираться как-то иначе.
Она взяла Ховарда за руку. Это было немыслимо! Будто она уже простила мужа за то, что он втравил всех в эту авантюру, — а ведь они еще даже не вышли из подземелья.






