ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Популярность писательницы и журналистки Дженнифер Иган растет стремительно. Первый же ее роман «Невидимый цирк» имел большой читательский успех и лег в основу фильма, где главную роль сыграла Кэмер... Цитадель Дженнифер Иган Глава первая Замок был полуразрушенный, но в два часа ночи в тусклом свете луны это не бросалось в глаза. Все, на что падал взгляд, стояло крепко, неприступно: две круглые башни, между башнями арка, под аркой железные ворота, глухие и тяжелые, не отворявшиеся, наверно, лет триста. Или вообще никогда. Раньше Дэнни не доводилось бывать в замках, да и в эти края его занесло впервые, но все кругом казалось смутно знакомым. Будто он уже это видел — не в жизни, так в книжке или во сне. Сверху на башнях зубцы, как на детском рисунке. Воздух по-осеннему холодный, с дымком, хотя в Нью-Йорке в середине августа народ еще ходил в майках. А тут с деревьев уже начали опадать листья: когда Дэнни шел, они мягко скользили по его волосам и шуршали под ногами. Сейчас он искал дверное кольцо, звонок, выключатель — не важно что, главное попасть внутрь или хотя бы понять, как это делается. Но ничего не находилось, и Дэнни начал терять надежду. Вечером он два часа проторчал на остановке в маленьком унылом городишке, втиснутом в ущелье между двумя грядами холмов: ждал хоть какого-нибудь завалящего автобуса, который бы подвез его до замка. Но автобуса не было. А потом Дэнни случайно поднял голову и увидел темный силуэт замка на фоне вечернего неба. Пришлось несколько километров пилить в гору пешком, волоча за собой чемодан — тяжеленный «самсонайт» на разболтанных колесиках — и спутниковую тарелку. Колесики вихляли, натыкались на корни и булыжники, проваливались в кроличьи норы. А тут еще нога. И всю дорогу, от самого Нью-Йорка, с ним происходила какая-то несуразица. Ночной рейс, которым Дэнни должен был вылетать из аэропорта Кеннеди, в последний момент задержали: якобы в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Скоро Дэнни начал задевать плечами стены с обеих сторон. Под конец пришлось развернуться боком, и ему стало казаться, что он протискивается между мышцами и кожей. Баронесса часто останавливалась отдышаться, и Дэнни, стоя за ее спиной, слушал, как что-то булькает и гулко перекатывается у нее внутри.

Наконец они выбрались через люк на крышу. Наверху была каменная площадка, размерами и формой повторявшая комнату, где они сидели, только вместо стен по краям темнели башенные зубцы. А все остальное было небо, забрызганное и заляпанное мириадами звезд, — их словно выплеснули в черноту из огромного помойного ведра, и они разлились по всему куполу. В их сияющих потеках и разводах было что-то бесстыдное. Дэнни смотрел на них немигающим взглядом.

Что-то вдруг стало ему мешать, какой-то предмет в кармане. Телефон. Дэнни совсем забыл о его существовании, и теперь, вытащив из кармана, разглядывал его с удивлением. Странно, что когда-то он нажимал на эти кнопки и говорил с людьми, которые находились в тот момент в дальних странах, за тысячи и тысячи миль от него. Невообразимо — все равно что дозвониться до одной из этих звезд и услышать в трубке «алло».

Дэнни держал пластмассовый аппарат в руке и понимал, что больше он ему не понадобится. Это уже пройденный этап.

Он зашвырнул телефон в черноту со всего размаха, так что заломило плечо. Звука падения не услышал.

Баронесса: Вы загадали желание?

Она стояла в другом углу крыши, наблюдая за ним. Голос был все тот же — резкий, мужской, но, обернувшись, Дэнни поразился переменам, происшедшим в самой баронессе: она сбросила лет тридцать, если не больше, груди ее налились, платье на них натянулось, и длинные белые руки снова оголились. Дэнни понял, что он ждал этого момента, желал снова увидеть ее такой. Знал, что увидит.

С каждым его шагом она молодела, и когда он подошел к ней вплотную, золото ее волос уже струилось вдоль длинной белой шеи. Дэнни взял ее за руку и ощутил под тонкой, нежной, мягкой кожей узкую кость запястья.

Прижимая к себе, он уложил ее на плоские гладкие камни, отполированные ногами тех, кто ходил по ним век за веком. Вкус ее поцелуя был как вкус ее вина, и он приник к ее губам и стал пить самозабвенно, торопясь испить всю сладость до дна.

Мне все же удается прохрипеть: Это мои?

Наверно, раз имя на них твое. Он ослабляет захват. Такие захваты у Дэвиса — просто рефлекс, автоматическая реакция на любое резкое движение. Как только я обретаю способность двигаться, снова засовываю руку под матрас в изголовье. Рукописи нет. На душе муторно, но я не подаю вида.

Решил почитать? — спрашиваю я.

Только не надо изображать такое удивление. Пока ты тут дрыхнешь ночами, я иногда читаю целые книжки. Потому что я не привык тратить время зря.